– Мне рассказывала прабабушка, – ответила Корнелия Мерула голосом, который обещал когда-нибудь стать таким же громким, как у Катона.
– А откуда она знает? Ведь она не была весталкой?
– Ты находишься в этом доме под ложным предлогом, – прочирикал черный дрозденок, – следовательно, я не должна отвечать тебе.
– Ты хочешь, чтобы тебя отправили обратно к прабабушке?
– Ты не можешь этого сделать. Я теперь весталка.
– Я могу это сделать. И сделаю, если ты не будешь отвечать на мои вопросы.
Она совсем не испугалась. Наоборот, она задумалась над тем, что он сказал.
– Я могу быть исключена из коллегии весталок, если меня обвинят в суде и осудят.
– Какой маленький юрист! Но ты не права, Корнелия. Закон составлен весьма мудро, поэтому в нем всегда есть оговорки для тех случаев, когда какой-нибудь черный дрозд попадает в клетку с белоснежными павами. Тебя можно отослать домой. – Цезарь наклонился вперед, взгляд его заледенел. – Пожалуйста, не испытывай моего терпения, Корнелия! Просто поверь мне! Твоей прабабушке не понравится, если тебя объявят неподходящей и с позором отошлют домой.
– Я не верю тебе, – упрямо заявила Корнелия.
Цезарь поднялся:
– Тебе придется поверить, если я сейчас же отведу тебя домой! – Он повернулся к Фабии, которая слушала как завороженная. – Фабия, собери ее вещи и отошли к ней домой.
Вот и вся разница между семью годами и двадцатью семью. Корнелия Мерула сдалась:
– Я отвечу на твои вопросы, великий понтифик.
Героическим усилием она сдержала слезы. Ни одна слезинка не пролилась.
Цезарю захотелось крепко прижать ее к груди и расцеловать, но делать этого, разумеется, было нельзя. И не только потому, что девочку надлежало если не укротить, то сделать послушной. Семь ей лет или двадцать семь – она весталка, а значит, никаких объятий и поцелуев.
– Корнелия, ты объявила, что я нахожусь здесь под ложным предлогом. Что ты хотела этим сказать?
– Так говорит прабабушка.
– Значит, все, что говорит прабабушка, – правильно?
От страха большие серые глаза стали еще больше.
– Да, конечно!
– А тебе говорила прабабушка, почему я здесь под ложным предлогом, или это было просто заявление, не подкрепленное фактами? – сурово спросил он.
– Она просто сказала так.
– Я здесь не под ложным предлогом, я – законно избранный великий понтифик.
– Ты –
– Я был фламином Юпитера, но это было очень давно. Меня назначили на эту должность после твоего прадедушки. Но потом были обнаружены некоторые ошибки в церемонии, и все жрецы и авгуры решили, что я не могу продолжать служить как
– Но ты все еще
–
– Хорошо,
– Я не продолжаю быть фламином Юпитера.
– Нет, продолжаешь!
– Почему?
– Потому что до сих пор нет другого фламина Юпитера! – торжествующе сказала Корнелия Мерула.
– Это еще одно решение коллегий жрецов и авгуров, черный дрозденок. Я перестал быть фламином. Однако одновременно с тем постановили до моей смерти не назначать на этот пост другого человека. Просто для того, чтобы все в нашем договоре с Великим Богом сделать абсолютно законным.
– О-о.
– Иди сюда, Корнелия.
Она неохотно обогнула угол стола и встала там, где он указал, почти в полуметре от его кресла.
– Протяни руки.
Она отступила и побледнела. Цезарь намного лучше понял, кто такая ее прабабка, когда Корнелия Мерула протянула руки так, как это делает ребенок, готовясь получить наказание.
Великий понтифик тоже протянул руки, взял ее ладошки в свои и крепко сжал.
– Я думаю, тебе пора забыть прабабушку. Она больше не авторитет в твоей жизни, черный дрозденок. Ты заключила союз с коллегией весталок Рима. Из рук прабабушки ты перешла в мои. Почувствуй их, Корнелия. Почувствуй их.
Она повиновалась, застенчиво и робко. «Как печально, – подумал он, – ведь совершенно очевидно, что до восьми лет ее никогда не обнимал и не целовал ее
– Они сильные, не правда ли?
– Да, – прошептала она.
– И намного больше твоих.
– Да.
– Они дрожат, потеют?
– Нет,
