Женщины Цезаря полностью

В майские дни женщины Рима пробуждали свою Благую Богиню от ее полугодового зимнего сна. Это пробуждение происходило среди цветов и праздничного веселья в ее храме. Римлянки собирались на мистерии, которые начинались на рассвете и заканчивались в сумерки. Двойственность Благой Богини проявлялась в майском возрождении и смертоносном снадобье из ржи, в вине и в молоке. Вино было запрещено, но его пили в больших количествах. Вино называли молоком и держали в драгоценных серебряных сосудах, именовавшихся «медовыми горшками», – еще одна хитрость, чтобы обмануть мужчин. Уставшие женщины шли домой, напившись этого «молока» из «медовых горшков», все еще дрожа от сладострастных прикосновений сухой змеиной кожи, вспоминая мощные извивы мускулистых тел, поцелуи раздвоенного языка, землю, разверзшуюся, чтобы принять зерно, корону виноградных листьев, вечный женский цикл рождения и смерти. Но ни один мужчина не знал (или не хотел знать), что происходит в храме Bona Dea в майский день.

Затем, в начале декабря, Bona Dea опять засыпала, но не на людях, не при солнечном свете, и все женщины должны были быть дома. То, что ей снилось зимой, было ее тайной. Ритуал отхода ко сну был известен только высокородным римлянкам. Любые дочери богини могли быть свидетелями ее возрождения, но только дочери царей могли видеть ее смерть. Смерть священна. Смерть – не для всяких глаз.

То, что в нынешнем году Bona Dea будут укладывать отдыхать в доме великого понтифика, было решено заранее. Место сбора женщин выбирали весталки. В своем выборе они были ограничены: римлянки собирались только в доме действующего претора или консула. Со времени великого понтифика Агенобарба не было случая, чтобы ритуал проводился в Государственном доме. В этом году такой случай представился. Весталки назвали дом городского претора Цезаря. Его жена Помпея Сулла будет официальной хозяйкой ритуала. Праздник наметили на вечер третьего дня декабря, и в этот вечер ни один взрослый мужчина, ни один ребенок мужского пола не мог оставаться в Государственном доме, включая слуг.

Естественно, Цезарь был рад тому, что выбор пал на его дом. Он с удовольствием переночует в своих комнатах на улице Патрициев. Он бы предпочел старую квартиру в инсуле Аврелии, но сейчас ее занимал нумидийский царевич Масинта, его клиент, проигравший процесс в суде в начале года. У этого царевича ужасно вспыльчивый характер! В какой-то момент он пришел в такую ярость от клеветы, которую распространял царевич Юба, что схватил Юбу за бороду и бросил к своим ногам. Поскольку Масинта не являлся римским гражданином, ему грозили порка и удушение, но Цезарь выкрал его с помощью Луция Декумия и спрятал в своей старой квартире. Может быть, думал великий понтифик, направляясь в Субуру, в эту ночь он позовет одну из тех восхитительных земных женщин, которых удалило из его круга время и положение. Какая замечательная идея! Сначала поужинать с Луцием Декумием, потом послать за Гавией или Апронией. Или Скаптией…

Стало совсем темно, но сегодня эта часть Священной дороги, пролегающая через Римский форум, была освещена факелами. Бесконечный поток паланкинов и слуг стекался к Государственному дому со всех сторон. В дымной завесе горящих факелов поражали взор одежды дивных расцветок, искрились драгоценности сказочной красоты, мелькали оживленные лица. Возгласы приветствий, смех, мимолетный обмен фразами. Женщины выходили из паланкинов и следовали в вестибул Государственного дома, разглаживая платья, проверяя прически, поправляя брошь или серьгу. Сколько часов головной боли, сколько вспышек раздражения в процессе обдумывания, что выбрать, что надеть, ибо это – лучшая возможность показать женщинам своего круга самые лучшие платья и самые дорогие украшения. Мужчины этого не замечают! Но женщины – женщины замечают такие вещи всегда.

Список гостей оказался необычно длинным, потому что помещение было очень просторным. Цезарь устроил навес над садом главного перистиля, чтобы скрыть его от любопытных глаз жителей Новой улицы, а это значило, что женщины могли собираться и там, и в атрии, и в большой столовой великого понтифика, и в его приемной. Везде тускло светили лампы, на столах стояли самые изысканные угощения, «медовые горшочки» с «молоком» казались бездонными, а само «молоко» было великолепным годичным виноградным вином. Везде сидели или ходили музыкантши, играя на свирелях, флейтах, лирах, маленьких барабанах, стуча кастаньетами, тамбуринами, гремя серебряными погремушками. Служанки переходили от одной группы гостей к другой с блюдами деликатесов и «молоком».

Прежде чем приступить к торжественной мистерии, требовалось, чтобы у всех было надлежащее настроение. Все должно быть съедено и выпито, все пустые разговоры прекращены. Никто не торопился. Слишком много надо было еще сделать: поприветствовать друзей и поболтать с теми, кого давно не видели, собраться с близкими подругами, чтобы обменяться последними сплетнями.