К этому времени сбежалось большинство гостей. Объятые ужасом, они глядели, как Аврелия срывает золотоволосый парик и дорогое платье из тонкой ткани, как обнажается волосатая мужская грудь… Публий Клодий.
Кто-то закричал о богохульстве. Вопли, крики, визг поднялись такие громкие, что вскоре по всей Новой улице из окон выглядывали люди. Женщины бежали из дома во все стороны, крича, что ритуал
А Аврелия все терла смеющееся лицо Клодия подолом своего платья, размазывая черную, белую и красную краски грязно-коричневыми полосами.
– Будьте свидетелями! – крикнула она зычным голосом, которого раньше у нее никогда не слышали. – Я призываю вас в свидетели! Этот мужчина, который осквернил мистерию
Внезапно Клодию стало не смешно. Он перестал хихикать и уставился на каменное красивое лицо, которое находилось так близко от его собственного. Его охватил ужас. Он вдруг как будто снова очутился в той таинственной комнате в Антиохии. Только на этот раз не яйца он боялся потерять. На сей раз под угрозой была сама его жизнь. Кощунство до сих пор каралось смертью, и никакой адвокат Рима, будь он даже божественно гениален, не сможет защитить его. И в пароксизме ужаса Клодия осенило: Аврелия была сейчас сама
Он собрал все свои силы, вырвался из державших его рук и бросился по коридору, петляя между комнатами великого понтифика и триклинием. Дальше открывался малый сад перистиля. Свобода ждала его у дальней стороны высокой кирпичной стены. Как кошка, Клодий прыгнул на стену, вскарабкался наверх, перекинул свое тело через ограду и упал на голую землю по другую ее сторону.
– Приведите ко мне Помпею Суллу, Фульвию, Клодию и Клодиллу! – приказала Аврелия. – Они – подозреваемые, и я хочу их видеть!
Она собрала в комок платье, парик и передала его Поликсене:
– Положи их в надежное место. Это улики.
Рослая вольноотпущенница из Галлии Кардикса стояла молча, ожидая указаний. Ей велено было как можно быстрее проводить женщин. Продолжать ритуал было нельзя. В Риме разразился религиозный кризис. Такого серьезного кризиса никто и не помнил.
– Где Фабия?
Появилась Теренция. Хорошо, что Публий Клодий не видел сейчас ее лица.
– Фабия не в себе. Но скоро ей будет лучше. О Аврелия, Аврелия, это ужасно! Что нам делать?
– Постараемся как-то исправить положение, если не ради нас самих, то ради всех римлянок. Фабия – старшая весталка. Она служит Благой Богине. Пожалуйста, скажи ей, чтобы она поискала в книгах, что мы можем сделать, чтобы отвратить несчастье. Как мы можем похоронить
Стоны и вздохи слышались в темноте из-за колонн, в углах. Город был проклят.
Привели Помпею, Фульвию, Клодию и Клодиллу. Они стояли перед толпой женщин, плача и в смущении озираясь по сторонам. Никого из них не было поблизости, когда обнаружили Клодия. Они только что узнали, что
Мать великого понтифика оглядела их. Она была беспощадна, но справедлива. Замешаны ли они в святотатстве? Но они смотрели на нее широко открытыми глазами, в которых застыли страх и недоумение. Нет, решила Аврелия, они ничего не знали. Ни одна женщина не знала. Разве что глупая гречанка, рабыня Дорис, могла согласиться на нечто настолько чудовищное, настолько немыслимое. Что же Клодий обещал этой идиотке, служанке Помпеи, за помощь?
Дорис стояла между Сервилией и Корнелией Суллой, рыдая так, что из носа и рта текло больше, чем из глаз. С ней Аврелия разберется потом. Сначала – гости.
– Женщины, прошу всех, кроме четырех передних рядов, разойтись. Этот дом осквернен. Ваше присутствие здесь может навлечь на вас беду. Подождите на улице ваших провожатых или идите домой пешком. Прочие мне понадобятся как свидетели, ибо если эту девушку не допросить сейчас, то потом ее будут допрашивать мужчины, а мужчины глупеют, когда допрашивают молодых женщин.
Наступила очередь Дорис.
– Вытри лицо, девушка! – прикрикнула на нее Аврелия. – Быстро вытри лицо и успокойся! Если не успокоишься, я прикажу выпороть тебя прямо здесь!
Служанка вытерла лицо подолом своего домотканого платья. Слово Аврелии – закон.
– Кто подбил тебя на это, Дорис?
– Он обещал мне мешок золота и свободу,
– Публий Клодий?
– Да.
– Был ли это только Публий Клодий или замешан кто-то еще?
