Тиль так и остался стоять – под лестницей, с остывающим телом в руках, ощущая, как дрожь сотрясает его и норовит вытолкнуть из желудка всё, что когда-либо в нём побывало.
– Ничего, – тихо сказал старик, и Тиль тогда понял, что слёзы уже давно текут по лицу. Тёплая рука коснулась его затылка, дрогнула, исчезла. Старик повторил: – Ничего. Так вот оно всё в жизни. Непросто.
Магда наклонилась, похлопала по впалым посеревшим щекам, цокнула языком.
– И правда, мёртвый. Ну и чего ты ревёшь, чего? За ноги его давай и понесли, а то светает уже. Негоже это, чтоб в храме такое творилось. Давай, давай, я одна не дотащу!
В окна действительно вползали рассветные сумерки. Жидкие, серые с синим, лились сквозь стекло, скользили по полу. Ташш выступала из темноты – равнодушная, неподвижная. В утреннем свете лицо её казалось острым и злым. По ногам тянуло сквозняком. Радка поёжилась, отвернулась, и спиной продолжая ощущать её взгляд.
Она никогда не сомневалась в том, что Ташш есть.
А если Ташш есть, она точно знает, что тут творится.
Магда сдула с лица чёлку, подхватила мёртвого под плечи, прикрикнула:
– Ну не стой же ты столбом, горе ты лихое!
Радка наклонилась, потянула за штанины, пыльные и жёсткие, выругалась, нагнулась ниже, сграбастала две ноги так, чтоб держать под мышками. Ноги были мягкие, раздувшиеся в штанинах, и кое-где сквозь грубую ткань проступала кровь. Вместо того чтобы коченеть, как полагается покойникам, Кидар покрывался мелкими язвами. Язык распух во рту, сквозь губы проступала желтоватая пена. Лихо пережёвывало свою добычу, не таясь.
– Ну, понесли. – Магда кивнула и попятилась к выходу.
Это была какая-то другая Магда. Не та, что тряслась постоянно и ходила на цыпочках. И не та, что иногда водила по Радкиным волосам плоским деревянным гребнем и напевала, не размыкая бледных губ. Не та Магда, что боялась собственных шагов и ступала, согнувшись, как старушка, а ей было-то – сколько? Да ведь и полувека не надуло ещё.
Эта Магда пыхтела, волоча за собой мёртвого мальчишку, и совсем не боялась, что за углом окажется кто-то из дворцовых. Поворачивала уверенно – сначала крупный зад, потом она сама, и всякий раз там никого не оказывалось.
– Мы куда? – спросила Радка, когда они вынырнули из дверей и утренний воздух коснулся горящих щек.
Магда переступила голый розовый куст, запуталась в нём юбкой, заругалась себе под нос, положила мёртвого на землю, зачем-то погладила по волосам. Выпутала одежду, вытерла с лица пот и, снова хватая тело под плечи, сказала:
– Да в погреб.
– Магда, какой погреб?
– Да винный, какой. Тащи давай.
Где-то залаяла собака, за ней – другая. Розовый куст задрал штанину и оцарапал ногу, и Радка представила, как тощие псы с вытаращенными глазищами нюхают кровь, воют, приседают на задние лапы.
Его же искать будут. Точно будут, как завтрак время готовить настанет – так и будут.
– Да пусть ищут, – успокоила Магда, и Радка сообразила, что бормочет вслух, как умалишенная. – Мало ли почему юнец тугоумный не пришёл? Может, живот прихватило. Может, перепил и задрых. Может, с девкой пригрелся и петухов пропустил… Он тем ещё негодником был, этот Кидар. С моим Серхи по малолетству дружил, и ух уж я с ними натерпелась. То влезут, куда не надо, то у жреца заезжего что стащат – колокольчик или цацку какую. И вот уж хвала всем ветрам, что у нас до семи годков все головы невинные и негоже их верёвками схватывать, а то я бы прямо там умом бы и тронулась.
В погреба входили или изнутри, по узким, пахнущим старой землёй коридорам, или снаружи – через неприметную чёрную дверь. Запах холода и плесени, лестница с покатыми ступенями. Магда протискивалась туда едва-едва своим тучным телом.
Они втащили Кидара и положили на землю. Справа и слева тянулись ряды пыльных бутылей, давным-давно убаюканных в деревянных гнёздах. Магда протопала по ступеням вверх, закрыла дверь, и тонкая полоска света, позволявшая видеть пол, стены, бутыли, исчезла. Шарканье, сопение, тяжёлый вздох.
– А теперь? – шёпотом спросила Радка.
Тёплые ладони легли на вздрагивающие плечи, грубовато сжали.
– А теперь иди в платье девчачье переоденься и дёру давай отсюда. Платье-то есть?
– Магда, ты чего? С ума спятила?
– Я-то? – Магда вдруг тихо хихикнула, как маленькая девочка, потрепала Радку по загривку. – Сама не знаю, дружочек. А ты что думаешь, тебе тут жизнь будет? Про лихих, что ли, не слышала ничего? Этого-то дуралея, считай, сама Ташш прибрала, ну и что, что лихом в чужих руках. Додумался – к девке приставать пред божественными очами, умник. Только руки-то твои уже порченые, и нечего тебе тут делать.
