Тиль зевнул, глотая прохладный воздух, и понял, что мечтает об одном.
Выспаться.
Мальчишка вот – Нилс, точно – задремал, откинувшись на него без опаски, и сопел теперь, хмурясь и цепляясь ладошками за пыльную конскую гриву. Солнце поднялось над деревьями, разлило по воздуху ненадёжное, вот-вот рассеется, тепло. Сощурившись, Тиль уставился в спину Величества и неожиданно для себя самого позвал:
– Эй. Если спрошу чего, ты мне опять в глотку ежа запихнёшь?
Король молчал так долго, что Тиль уже подумал, не ответит. А потом по воздуху прокатилось устало и тихо:
– Спрашивай.
Тиль легонько стукнул коня пятками, и тот недовольно повёл ушами.
– Сколько раз ты это делал?
– Что?
Держать постную физиономию у Величества получалось, но кожу под лентой неприятно кольнуло, и по руке до самой макушки взбежали мурашки.
– То же, что сделал с парнишкой.
– Сколько раз я прекращал существование Пустых? Немного. Если тебе так интересно, это второй.
– А что это ты словами жонглируешь? У этого название есть, Величество. «Убивать». Ну, знаешь, когда кто-то жил, а потом его простынкой оборачивают и в пепел превращают…
– Нечасто, – прервал его король. И, когда Тиль не спохватился сразу ответить, пояснил равнодушно: – Если ты спрашивал, как часто я лишал человека жизни. А хочешь впечатлиться количеством, можешь спросить о числе приговорённых к казни по моему повелению. Если такие числа, – уронил он уже совсем тихо и пресно, – тебе по силам. Ты узнал всё, что хотел?
– Нет.
Величество сделал приглашающий жест рукой – такой небрежный, что хотелось в спину ему плюнуть, а не вопросы задавать. Тиль всё пытался пустить коня чуть быстрее, но только напрасно стучал пятками. Конь отставал от вороного Величества на полголовы, не желал ускоряться. Тиль поэтому, как ни старался, не мог заглянуть в надменное лицо и оценить, действительно ли там гримаса настолько снисходительная и мерзкая, как представляется.
– Сколько жертвенных овечек ты уже распял? Таких, как я?
– Ни одного. – Вдруг поднялся ветер, и простое признание сплелось с тонким свистом. – Последней, кто питал Договор, была моя мать.
– Так ты у нас невинная девица, – попытался ухмыльнуться Тиль, но улыбка увяла, так и не родившись.
В груди кольнуло. Моргнув, он ощутил, как накатила и отступила дрёма, мутная и тяжёлая. Что-то плескалось там, тёмное и едкое, норовя затечь под отяжелевшие веки. Распахнув глаза, Тиль долго тёр лицо ладонью. Он точно не спал, но откуда тогда смутные, будто дождём размазанные видения? Он попытался всмотреться, но не смог.
– Эй… Величество. – Во рту пересохло. Тиль крепче обнял сопящего мальчишку и хрипло спросил последнее и самое важное, что его волновало, – и единственное, что волновало по-настоящему: – Когда там… Конец всего?
– Раньше, чем я думал, – отозвался король с тем же равнодушием, но оно сделалось мягче и легче. – Земля в этот раз нетерпелива. Может статься, у нас нет тех шести месяцев, которые отводятся обыкновенно на подготовку Дара. Большего сказать не могу. Земля может проявлять как жадность, так и пресыщенность. Мы увидим, если её голод окажется сильнее и опаснее предполагаемого. Обыкновенно Дарованный остаётся подле того, чью ленту носит, и также подле него обретает необходимые знания, но, если у нас недостаточно времени, будет разумнее поместить тебя в стены монастыря, где ты сможешь учиться живее.
Тиль дернул головой и облизал сухие губы.
Легко ему говорить. Нет шести месяцев. А сколько, в конце-то концов, есть?
– Вопросы кончились? – сухо поинтересовался Величество, и серые глаза на секунду встретились с глазами Тиля.
Тиль отвернулся.
Кончились.
– А с ним что будет?
Король скользнул взглядом по спящему Нилсу и ответил просто:
– Станет магом. Как и д
Солнце поднималось выше и выше и застыло наконец над монастырскими башнями. Высокие каменные стены, оплетённые алеющим виноградом, дышали покоем и равнодушием – таким же, с каким жил и дышал король Адлар. Тиль закрыл глаза снова и не открывал, пока откуда-то из пустых каменных окон не донеслось стройное многоголосое пение. В стенах монастыря славили Ташш.
А Тилю предстояло с ней встретиться, не дожив до лета.
