Хотелось влепить ей пощёчину, но он уже сделал так – в первый раз. И обожгло ещё собственную щеку, а она сказала: «Я – это ты. Разве могло быть иначе?»
– Замолкни, – вместо этого велел он и закрыл глаза, отлично зная, что это не поможет.
Спальню он видел так же отчётливо. Каменная кладка, широкая кровать, шкуры, деревянная качалка в виде нелепого коника. Портрет на стене в золочёной раме с узором из тюльпанов – нравились матери. На нём три лица. Король, королева и подросший младенец – держит её за мизинец и улыбается.
Он знал – надо просто подождать. Ночь пройдёт, и исчезнет эта спальня. Порождение Лихту. Или наказание Ташш.
– Ты такой любопытный. – Мерзкий сладкий голос лился, и никуда было от него не деться. – У тебя всё просто: или издевка, или наказание, и всё – от богов.
– Лихту не бог.
– Конечно, бог. Ты помнишь сказку. Ты рисовал их на песке, сестрицу и братца, она в цветах, лисы едят с её рук, птицы поют ей, а он – один, и нет у него ничего. Она дала брату поиграть, и он всё сломал, но сестрица не перестала любить его.
– Это ересь. Ташш и Лихту сражаются, и настанет день, когда лихо иссякнет, а жизнь останется, ибо у неё нет конца.
– Это написали в новой книжке, но старые люди помнят старые легенды. Если бы это были просто сказки, неужели твою няню выгнали бы прочь?
– Лгать о том, что сказано в Книге, – преступление, – сжал зубы Адо. – Она была старой и умной женщиной и не могла болтать от глупости, только от злого умысла.
Глухой стук – рассыпались в третий раз кубики. Собирать их девочка не стала. Упёрла локти в коленки, ладонями поддерживая подбородок.
– Ты такой умный и такой глупый. Боишься даже подумать, что с ней поступили несправедливо, ведь это словно вынуть камень из основания твоего дворца. А ветра по осени лютые, а ну как уронят. Ты ещё не нашёл свою девочку?
Она ударила наотмашь, даже не вставая и не поднимая хлипких ручонок. Адо выдохнул ртом. Чего стоило, казалось бы, просто не разговаривать с ней? Жрецы утверждали, эти сны – то неприятное, но неопасное, что получилось из проделок той мерзавки, влияния сосуда и шаткого состояния Договора. Один заикнулся, что и утомлённые нервы не могли не сказаться, но этот теперь будет заикаться не во дворце и, возможно, до конца жизни.
Но что бы это ни было – она не могла знать, кого он ищет.
– Не нашёл, – кивнула мерзавка. – Не нашёл и не хотел найти. Ты ведь объявил награду за голову мальчика, а не девочки.
– Ты не можешь этого знать!
