Тиль шагнул вперёд, и ещё, перешагивая через кусты, но, когда живая земля сменилась агонизирующей и вопль умирающих цветов стал нестерпимо громким, во двор высыпали наставники. Крик смолк. В повисшей тишине звонко прогремела пощёчина, и Нилса уволокли двое – наставник Вигге, жердь с жёлтой мордой, и наставник Рун, любитель мисок и ритуалов, драный тощий лис. Он начинал лысеть и собирал волосы в куцый хвост. Нос у него был поразительно длинный, щёки – одутловатые. Словно Рун был когда-то из тех детишек, которым говорят «не кривляйся, а то таким и останешься». Остальные растеклись по двору молчаливыми птицами и принялись окроплять землю из взрезанных ладоней.
Только нет-нет да и полз шёпот:
– Конец ему.
– Конец не конец, а сильный он жуть.
– Было бы чего там восхвалять… Подумаешь – цветочки загубить…
– А на той неделе, я видел, он дрозду в клюв дунул, а тот и ожил, только крылья так и остались сломанные…
Тиль сунул в рот палец, скривился от привычного привкуса железа. Мысли его уже утекли дальше – в прохладные коридоры, по которым волокли сейчас покорного, разом обмякшего в руках наставников Нилса, и в унылую пустую комнату без окон, в которой провинившимся юным магам надлежало размышлять о своём поведении. Там не было ничего, кроме оглушительной тишины, превращавшей каждую мысль в раскат грома. Тиль успел побывать там дважды, и оба раза от помешательства его спасало только то, что он проваливался в дрёму и не видел больше серых камней. А каково там Нилсу?
– Это он самоучка потому что.
– Да, самоучка не самоучка, а кто-то и того не может, а, Йенс?
Мальчишки в тонких шерстяных накидках перешёптывались, не поднимая голов – светлых, рыжих, тёмных, приглаженных и встрёпанных. Но вот самый высокий и щуплый вскинул сидящую на тонкой шее голову и зыркнул недовольно – этот, верно, и есть Йенс.
– А я-то что! Я-то… Закон известный, – прошептал горячо, утерев нос рукавом торопливо и сердито, – кто поздно учиться начинает, тот дубиной так и останется!
– Цыц ты, – шикнул его сосед, светловолосый и темноглазый, сам похожий на диковинку, и Тиль ощутил, как по спине мурашки побежали от доброго десятка скользнувших по нему взглядов. – А то подумает, что ты о нём…
Тиль вздохнул. Несколько часов дороги, разделяющие дворец и монастырь, не спасали его от запрета открывать рот, а мальчишки говорить с ним первыми справедливо опасались. Их, конечно, предупредили, что новичок с обёрнутым лентой запястьем – птица диковинная и чумная. Тиль точно не знал, чем их запугали – гневом Ташш или розгами, но юные маги ничего, кроме взглядов, – пристальных, внимательных, любопытных – себе не позволяли.
Разогнувшись и спрятав промёрзшие руки в складках накидки, Тиль повернулся к светленькому мальчишке. И раньше, чем тот успел отвести взгляд, показал язык. Светловолосый моргнул и вдруг засмеялся тихо и легко.
– Юные господа, – проскрежетал знакомый голос. Наставник Рун вернулся и морщил теперь старческий нос. – По какому это поводу вы замерли? Извольте продолжать и не лениться. Ведь лень, как известно…
Он наставил морщинистый палец в грудь светловолосому мальцу, и тот покорно продолжил:
– Кормит лихо.
Малец уже нацепил на лицо приличное выражение, но, стоило наставнику отвернуться, довольно крякнув, как светловолосый оглянулся на Тиля и вдруг показал язык в ответ.
Когда прогремел обеденный колокол, Тиль наконец разогнул спину.
На обеде не появился никто из наставников.
И после, когда ещё один удар колокола ознаменовал для мальчишек начало занятий, а для Тиля – начало лобызания с и без того скрипящими от чистоты полами, никто не появился, чтобы проследить за соблюдением распорядка. Покидая обеденный зал, пропахший морковкой и луком, уже знакомый Тилю светловолосый мальчишка вложил ему в руку румяную хлебную горбушку, и Тиль сумел разглядеть, какой он всё-таки несуразный; точно смешивали пшеницу и чернила и недомешали, вот и вышло, что ёжик волос – как летний пух, а глаза внимательные, телячьи.
Зал опустел. Тиль выждал несколько минут, потом сунулся на кухню, скривился при виде водружённого на стул таза с грязной посудой и, махнув мысленно рукой, выскользнул в коридор и остановился. Неприкаянность ощущалась какой-то дурацкой рубашкой не по размеру. Куда ему приткнуть-то себя, когда никто не грозит и не понукает? Саднила ладонь. И вообще-то хотелось есть. А ещё – на воздух, где нет ни одной клятой розы. Ни кустика. Помаявшись на одном месте, Тиль наугад пошёл по каменному коридору, не понимая толком, куда собрался.
Коридоры были пусты. Пусты до скрипа воздуха по стенам. Тиль дошёл до классных комнат и услышал, как там шепчутся; не читают вслух, не купаются в птичьих криках и кваканье жаб, на которых будущие маги оттачивают свои умения, а именно что шепчутся – будто что-то тайное успело вспыхнуть где-то в монастыре и спрятаться, и теперь все пытались понять, что и где.
