Руку вдруг свело короткой судорогой, и Тиль почти привычно уже размял запястье, обмотанное лентой. Она беспокоила его по нескольку раз за день, то теплея, то кусаясь. По утрам ладонь немела и ощущалась неживой, и приходилось разминать пальцы, разгоняя подстывшую кровь.
– Величество, – выругался Тиль шёпотом, – вот нет тебя – а всё равно одни проблемы…
Коридоры переходили один в другой – и спустя несколько поворотов чутье подсказало Тилю остановиться и прильнуть плечом к горе невнятных тюков, затаившись за секунду до того, как мимо стремительно прошагали двое магов, повыше и пониже. Пыльные их чёрные мантии подметали пол и хранили запах лекарственных трав и дыма. Лица их Тилю были не знакомы. В монастыре обитало больше сотни юнцов, с десятка полтора наставников, и эти физиономии – пухлые, тощие, наглые и не очень – примелькаться успели; но ещё в южном крыле монастыря останавливались, бывало, взрослые маги между своими путешествиями или так, по доброй памяти. Что из происходящего в этих стенах они полагали «добрым», Тиль сказать затруднялся.
– Лихие ветра! – выругался тот, что пониже, споткнувшись на ровном месте, и сердито растёр глаза кулаком.
Второй вместо того, чтобы подхватить его под локоть, отпрянул.
– Кальто? Ты, что ли… А ну, дай взгляну.
Оба они могли быть уже чьими-то отцами, но в том, как замотал головой тот, что не отнимал рук от лица, так и продолжая яростно натирать веки, было что-то мальчишеское. Его спутник цокнул языком.
– Не будь ребёнком неразумным. Не хватало ещё нам на хвосте лихо принести… И куда – в обитель!
– Со мной всё в порядке, – процедил первый.
– Ты всю дорогу глаза тёр. Я-то думал, это потому, что мы все спали в последний раз до мора… Не глупи. Во дворце и такая хворь была, ты же знаешь, Берто рассказывал. Он её и прозвал так – «глазная чесотка».
Кальто наконец опустил руки и яростно схватился за медный значок, закреплённый на мантии напротив сердца.
– Все, как надо, сделал, – досадливо выдохнул, – мы всё же там трижды благословлённые, как положено… Неужели привязалось? Ну, посмотри на меня… Посмотри, что там.
Тиль вжался в стену сильнее, чтобы развернувшийся в его сторону маг не обратил внимание на любопытно выглядывающую из-за угла голову. Теперь смотреть не получалось – только слушать.
– Да…
– Ну?! Что там?
– Дай-ка платком промокну… Берто так и говорил. Сначала чешется, потом кровь выступает, а после…
Послышался судорожный выдох, а потом уверенное:
– Идем, Кальто. Нас много сейчас здесь. Сам настоятель приехал. Мы быстро тебе круг соберём, и пойдёт твое лихо… Козьими тропами. Идём, идём…
Когда шаги стихли, Тиль выглянул и всмотрелся в опустевший коридор. Но не успел даже шага сделать – его вдруг поймали за ухо, и до отвратительного знакомый голос проскрипел:
– Господин Дарованный… По какой радости вы тут шатаетесь?
– Что стряслось во дворце? – выпалил Тиль. – Что за мор?
– Вас это никоим образом не касается.
– Мне снилось сегодня странное. Свечи, простыни и костры. Там что, уже кого-то хоронят?
Злые глаза вдруг уставились прямо на него – так, словно только сейчас по-настоящему разглядели.
– Ваши сны, – уронил наставник Рун медленно, – не ваша более собственность. И говорить о них вам не дозволено. Бестолковый ты мальчишка.
– Потому что это не сны, – облизал губы Тиль. – Да? Это не сны. Это то, что там и происходит. Ровнёхонько то, что творится…
– Бестолковый и неисправимый, – нудно заключил наставник. Взгляд его погас так же быстро, как загорелся. – Повторяю, дурное дитя. У вас нет права на это знание. Ваше дело – смирение и жертвование. Извольте вернуться к своим обыкновенным дневным обязанностям.
К ночи слухи о дворцовом море разлетелись. Тиль ощущал это кожей; ощущал, когда подрагивающей от усталости рукой пытался донести ложку до рта; когда видел, как шепотки ползут от одного уха к другому, неуловимые, но вплетающие в прохладный воздух тонкие тревожные ниточки. Наставники ходили с постными лицами. Одни натянули на руки по паре тонких кожаных перчаток наподобие тех, кто таскал Величество, а другие ходили по монастырю с истекающими воском свечами и оставляли на стенах сочащиеся золотом отпечатки.
Обитель не могла нуждаться в дополнительном благословении – это было все равно что подкармливать водой озеро. Но даже Тиль, глядя на расцветающие то здесь, то там золотые пятна, чувствовал, как по жилам растекается призрачное, ненадёжное, но спокойствие.
Он думал, что не уснёт, так и будет валяться и крутить мысль за мыслью, но усталость оказалась сильнее. Он заснул, едва только лег.
