– У нас игра была такая, – зачем-то сказал Тиль. – «Болотная дева» называется. Когда первый лёд появлялся, не совсем дурной и прозрачный, а чуточку получше, мы собирались на берегу и загадывали, сколько шагов пройдём, прежде чем утонем. И считали – раз, два, три, болотная дева. Это если ты сказал «три». Если не утоп, значит, выиграл, а самый главный выигравший – кто больше загадал и больше прошёл.
Король молчал, не оглядываясь и ничем не демонстрируя, что ему сколько-то интересно; и добавлять, что там воды-то по пояс и «девы» вылезали вонючими, мокрыми, но живыми, Тиль не стал и вообще прикусил язык. Кому ты это треплешь, идиот?
Стоило заткнуться, как в глотке тут же заскреблась невидимая бестелесная тварь, и захотелось кричать. Что угодно – песню, сказку, нецензурщину, лишь бы не молчать и не пялиться выжидающе вперёд, выглядывая… Что? Безобразные трупы на жухлой траве?
Проглотив ужас, Тиль ускорил шаг и поравнялся с королём.
– Какой мор? – Король смолчал. Покачивалась в такт шагам лошади ровная спина. Проклятие! Сжав зубы, Тиль повторил, не тая отвращение: – Какой мор, Ваше Величество? Как во дворце?
– Нет. – Тиль уже готов был заорать «а дальше?!», когда король вдруг оглянулся, мазнув равнодушным взглядом. Солнце ударило прямо по его лицу, высветив запавшие глаза и похудевшие щёки. «Ого, – подумал Тиль. – Надо же. Убийце и деспоту плохо спится и мало естся?»
Мысль, мелькнув и скрывшись, оставила неприятное послевкусие. Как будто от гнилого яблока откусил.
Величество отвернулся и заговорил, обращаясь к макушке своей лошади:
– Я бы предпочёл не брать тебя с собой. По понятным причинам. Но если заболевших окажется слишком много…
Он что, сейчас скажет «я не справлюсь»?
– …разумнее будет использовать сосуд как то, что возобновляется.
– То есть, – фыркнул Тиль, ощущая с уверенностью, что король сказал не то, что хотел – вон как морда закаменела, – если я там помру, ты поплачешь, но спокойненько найдёшь себе другую жертвенную козу, это ты хочешь сказать?
– Если мор выпьет тебя, я сожгу ленту и порву связь. Ты отправишься к Ташш, но у страны останется король.
– Я так и сказал – найдёшь другую козу.
– Как тебе будет угодно.
– Удобно устроился, Величество, всю грязную работу за тебя делают другие. Надеюсь, ты хоть портки сам надевать умеешь…
Щёку обожгло, хотя Величество не потрудился даже руку поднять. Тиль сердито потёр лицо.
– Браво, король! А головы отрубать силой мысли умеешь?
Королевская лошадь замерла, опустив голову, и рука Величества порхнула над навострёнными ушами – погладила или показалось? Дожидаясь, пока Тиль нагонит его, Величество вглядывался вперёд: показалась уже невысокая изгородь, за которой бродили худосочные грязные овечки. Там жил Людо Бык, краснолицый здоровяк. Ну, или Тиль его таким помнил: огромные ручищи, закатанные рукава, Людо, улыбаясь полубеззубым то ли от старости, то ли от бурной юности ртом, прижимает к груди двух ягнят.
– Послушай, – сказал Величество почти примирительно. – Быть может, тебе по наивности твоей кажется, что мне есть дело до твоего презрения или твоей ненависти. Что ты скажешь очередную гадость, а я буду плакать в подушку. Или прямо в гриву лошади. Тебя, несомненно, порадовала бы эта картина. К сожалению, ты её не увидишь. Это я тебе говорю совершенно точно. Ты для меня – не просто жертвенная коза, Этиль Бурьян. Ты – капризная, перепуганная до смерти жертвенная коза. То есть самая обыкновенная. Те, кто смиряется со своей участью, какой бы она ни была, не становятся сосудами. Да никем не становятся, жизнь не любит мягкотелых дураков. В твоих нелепых попытках огрызаться нет ничего нового, удивительного или исключительно дерзкого. Если ты хочешь провести эти месяцы, снова и снова получая пощёчины и плети, ты в своём праве. Это никак не скажется на итоге – ни хорошо, ни плохо. И уж точно никак – на мне.
Тиль открыл рот и, подумав, хлопнул в ладоши, ощущая, как натянулось, задрожало что-то внутри – вот-вот лопнет.
– Я поражён. Я поражён, Величество. Такая длинная напыщенная речь – зеркало не треснуло, пока репетировал?
Величество вдруг улыбнулся. Одним ртом, почти белым, обветренным от поездки по холоду.
– Поразить тебя ещё крепче? Придёт день, и ты сам ляжешь на землю и умрёшь. Встанешь поутру, оденешься, не станешь ни есть, ни пить. Придёшь ко мне, поторапливая, и даже если я скажу: «Не надо, Этиль Бурьян, сосуд, благословенный Дар, я отпускаю тебя», ответишь: «Прибери тебя Ташш, Величество, я сделал свой выбор».
– Ты бредишь. – Голос отчего-то подвёл, Тиль крепче стиснул повод. Конь толкнулся ему в плечо, обнаглел и зажевал воротник куртки.
Улыбка Величества прожила ещё секунду и потухла. Он двинулся вперёд, коротко сжав коленями спину коня.
