– Куда тащили? – ляпнул Тиль и наконец огляделся, полностью усевшись на лежанке.
Хватило пары секунд – взгляд скользнул по чисто подметённому дощатому полу, выцепил крупную белую кость, брошенную поверх шерстяной подстилки, и огромные лосиные рога, аккуратно растопыренные на стене.
– В дом дяди Финна, – подтвердила Гратка и вдруг подалась вперёд, понизив голос: – Ты не помнишь, что ли, как вы с Малко…
– Стащили рога, – подхватил Тиль. Смех кольнул горло и исчез. – Вообще-то только пытались. Прикормили собак, влезли в окно, а потом этот идиот влепился лбом в косяк и заорал, как полоумный. Псины подняли вой, а у дружищи Финна оказался очень хороший слух. Гратка, где этот… Король нашей страны?
Гратка поглядела на него загадочно – как будто он сейчас вскочит на сундук и примется дрыгать ногами.
– Ты так о нём говоришь, потому что был благословлён? Тебе это можно?
«Благословлён» она произнесла так, словно это значило «отравлен» или «приговорён». И хотя Гратка ещё ничуть не выглядела, как девчонка, которая собирается реветь, чутьё старшего брата, натренировавшегося угадывать, когда завёрнутый в тряпьё комочек заревёт, подсказывало: эта скорбная вероятность всё-таки есть. Тиль поспешил растянуть в улыбке пересохшие, саднящие немного губы.
– Можно ли мне называть короля нашей страны королём нашей страны? А с каких пор это преступление?
– Ты сказал так, словно думал что-то другое.
– Ну, я мог бы выразиться иначе. «Король нашей страны» – и впрямь слишком длинно. Можно было бы укоротить до «осла». Или, честнее, «осла-изверга», но закрой уши и сделай вид, что никогда этого не слышала. Хотя нет, лучше найди его и немедленно доложи, как и подобает хорошей…
От навалившегося на него веса Тиль рухнул на лежанку навзничь и треснулся затылком о сруб. Гратка валялась прямо на нём и ревела ему в плечо. Он только и успел, что пробормотать «эй, ну ты чего», как она вдруг подняла голову, упёрлась в него затуманенными глазами, твёрдо сказала:
– Его Величество, король нашей благополучной страны, не знает, что я твоя сестра, и не смей ему говорить. Понял? Он и вовсе сказал, что вы с ним просто колдуны путешествующие, что вас послали с мором бороться, это мамка его узнала… По лицу на монетках, представляешь ты?
На язык просились вопросы, и Тиль замешкался. Гратка ударила его по плечу раскрытой ладонью и повторила, маленькая злобная сорока:
– Не говори ему. Понял ты?
– Да понял, – охнул Тиль.
Кивнув, сестра выдохнула и улеглась снова, тихо всхлипывая. Тиля уже терзало любопытство, что происходило там, за дверьми. Где клятый венценосец, сколько человек успел потрогать своими грязными, несущими смерть пальцами? То и дело казалось, что он улавливает гул голосов и скулёж собак, но оставить мелкую наедине с этой её попыткой затопить дом старосты было выше его сил. Пришлось обнимать и бормотать, что те, кто много плачет, становятся водяными девами и переезжают жить в болота. Гратка про дев не слушала. Прошептала, когда удалось выхватить паузу между судорожными вздохами:
– Тиль, я так боялась, что тебя из-за меня убьют.
Тиль лучше бы говорил про болота. Он хмуро уставился в потолок:
– Ты дура, что ли, Гратка? Какое «из-за тебя»?
– Ты полез, потому что тот человек…
– Лапал тебя, – оборвал сердито. – Я полез правильно. Пусть у него руки отсохнут и всё между ног отвалится.
– Да лапал бы и лапал! – в сердцах крикнула Гратка, умудрившись сделать это не громче шёпота. – Лучше пусть я буду… негодной куда, чем ты умрёшь, а ты всё равно умрёшь! Нам письмо принесли, знаешь? Настоящее, на такой толстенной бумаге и такое красивое… Что Этиль, мол, будет отдан в служение Ташш во искупление всех своих деяний, а мы не дурочки с мамкой – понимаем, что это значит! Не знали только, что тебя целому королю отдали… И всё равно – лучше бы ты не лез, Тиль!
Тиль церемониться не стал: отвесил затрещину и столкнул идиотку с лежанки. Встал и сам, закипая, шагнул вперёд, вынуждая Гратку испуганно вжаться в стену. Она вытирала слёзы, но выглядела такой потерянно-упрямой, словно собиралась биться за свою правду до конца.
– Дура. Скажи ещё: «да ладно, взял бы прямо на площади, ну а что такого!» В тебе откуда эта дурь, а? – Тиль дёрнул её на себя, встряхнул, взял за плечи. – До последней крошки всё возьми и вытряхни, и чтоб я этого больше не слышал! Если кто и виноват, то я – не уследил, что ты увязалась, а кто старше, тот и умнее должен быть. С тебя, сопли, какой спрос… Ты ложку до рта доносишь – уже спасибо.
Дразнил он специально – Гратка была вспыльчивая, натуральная коза иногда, но сейчас словно не услышала ни «соплю», ни «ложку». Да вообще, кажется, ничего не услышала, потому что вдруг шагнула вперёд и прошептала:
– Тиль, а ты можешь сбежать?
Как если бы спрашивала: «Тиль, а может, мышь попросить кошку не есть её?» Или – «Тиль, а может, солнце сейчас взойти, ну очень нужно. Тиль, а давай сейчас будет весна, я хочу играть с талым снегом и пускать скорлупки на пруду».
