Он молча поднял руку, закатал рукав рубахи. Чёрная лента выглядела обычным куском тряпки, но Тиль давно ощущал её как собственную кожу. Шершавую, зудящую, покусанную какой-то хворью кожу.
– Что это? – шепнула Гратка.
– Ошейник, – сказал Тиль. – Или кандалы. Кандала. Одна.
– Значит, ты точно умрёшь.
– Да все мы однажды, – он постарался и выжал усмешку. – Зато приду к богине молодым и красивым, а не нудящим стариком, глухим на одно ухо. Представь, как было бы нелепо, прихожу я к ней, она мне: «Приветствую, Этиль», а я ей: «Чего-о-о? Ну-ка, повторите!»
– Не надо так. – Гратка вытерла слёзы тыльной стороной руки и отвернулась. Поразглядывала лосиные рога, шмыгнула носом и наконец продолжила: – Мы с мамой тут помогали. На улицу всем выходить запретили, но кто-то должен выполнять мелкие поручения. Покормить кур, воды принести, позвать лекаря, если совсем худо. Лекари у нас, правда, все слегли, но пришли жрецы, мы их зовём, если нужно… Эти неплохие, Тиль, не кривись. Вот, дали нам заколдованные вещички, – она вытащила из волос металлическую заколку. Лента на запястье стала тёплой, почуяв магию. – Сказали, с ними мы, наверное, не заболеем.
– Наверное? – передразнил Тиль, но тут же зацепился за важное: – Гратка, как мама? В порядке? А мелкий?
– Мама в порядке, а Ринко дома.
– Один? Да он же с лавки свалится и шею свернёт!
– Ему шесть, Тиль, и он не дурак, как ты.
Тиль притворился, что это очень даже обидно, но Гратка не повелась – продолжила с того места, где он её отвлёк.
– Порученцы каждые два часа меняются, мы только пришли к дяде Финну, чтобы он нам сказал, куда идти. А тут смотрим в окно – там ты. И… Его Величество. Мамка к нему – «Ваше Величество», а он ей – «тихо, женщина»… Сказал, чтоб мы ничем не выдавали, что знаем, что он король. Велел в дом тебя отнести и кинуть где-нибудь.
– Кинуть где-нибудь? Очень в его духе. Спасибо, что не на улице, в кадушке для свиней.
– Дядя Финн не держит свиней.
– Да помню. Ну и где он?
– Я не знаю, – призналась Гратка. – Я же с тобой была. Мама принесла отвар, чтобы ты быстрее в себя пришёл, – она кивнула на таз с холодной травяной мерзостью, – поцеловала тебя и ушла ходить по домам. А Его Величество с дядей Финном о чём-то разговаривали. Тиль, – он уже развернулся к выходу, когда она поймала его за руку. – Скажи, почему ты так кричал, когда был без сознания? Ты… Тебе там плохо, с Его Величеством? Это из-за этой штуки?
Тиль сам не понял, почему отдёрнул руку прежде, чем сестра успела коснуться ленты. Он только что позволил ей сшибить его с ног, доверил бы Гратке латать любую рану, но эта клятая лента… «Конечно, нечего ей трогать всякую дрянь магическую», – мысленно огрызнулся он и понял, что врёт.
– Мне там чудесно, – соврал ещё раз. – Кормят как на убой, по головке гладят, песни на ночь поют, и горшок из золота. Я пойду, Гратка, найду этого… Короля. Нашей страны.
Он ступил на порог и пошатнулся, вцепившись в косяк, когда сестра накинулась сзади, обвила руками поперёк груди. Выдохнув, Тиль погладил её по ладоням и решительно высвободился, разведя в стороны её руки.
Долго искать не пришлось – дядя Финн и Величество устроились во дворе, в середине чадящего оберегающего круга. Воткнутые в землю палки, тряпки, смоченные горючим и повязанные на верхушки, слабое синеватое пламя, дым, кусающий глаза. Чёрных было трое – один, не старше Гратки, орудовал огородной лопаткой и выкапывал ямки для нового круга. Использовать такие круги, это Тиль знал ещё до идиотского монастыря, дважды было нельзя, но почему, понял именно там: на каждую тряпку, оказывается, капали кровь, и круг терял силу, когда догорали вложенные магом часы или недели жизни. Вложить новые поверх было всё равно что жарить лепёшки в сковороде, полной солёного горелого масла. Второй чёрный, немногим постарше первого, обстругивал лишнее с крупных веток. Когда Тиль на него взглянул, он остановился, чтобы закатать рукав мантии и осмотреть запястья. Нахмурился, подцепил ногтем какую-то соринку, пригляделся, щелчком отправил соринку на землю. Третий – лысый старик с горбатым носом, наморщенным от дыма, молился, сидя прямо на земле. На коленях у него лежала Книга Ташш, не золочёная громадина из столичных храмов, а простенькая – трёпаные странички, плешивая обложка. Длинные пальцы гуляли по строкам, как лапки мерзких белых пауков. Тиль передёрнул плечами и в два широких шага оказался рядом с дядей Финном. Улыбнулся от души:
– Здоровья, дядя. Это у вас что, лысина на затылке? Ну-ка, повертитесь!
На дяде вообще-то лица не было. Никакого. Ни злющего, как когда он застукал Тиля на нелепейшем в мире воровстве, ни довольного, когда Тиль извинений ради притащил ему здоровенную миску похлёбки по старому отцовскому рецепту. Дядя Финн был угрюм и бледен настолько, что морщины на давно обветренном и загрубевшем лице пролегали глубокими некрасивыми бороздами, как полозья на снегу.
– Остолоп, – упрекнул он, а через секунду мощная лапища опустилась Тилю на макушку – не то затрещина, не то ласка, с ним никогда не угадаешь. – Раздумал помирать?
