Тино замер, уставился на него отчаянно и вдруг разрыдался. Беспомощно и мгновенно, как только дети и умеют. Надо же, а ведь не такой уж мелкий. Тиль ошарашенно помотал головой – чего все сегодня ревут-то? Тино захлебнулся слезами, попытался что-то выдавить, но Тиль не понял ни слова и попросил:
– Скажи нормально.
– «Ты её не видел», – раздалось за спиной. Величество глядел на рыдающего мальчишку, не изменяя пресному выражению физиономии. – Это он сказал. Где твоя мать, ребёнок?
– Оставьте его, – велели вдруг из дальней комнаты. Так говорили люди, которым и в голову не пришло бы, что их могли не послушать. Так говорил Величество, и так говорила эта женщина, которую Тиль совсем не помнил. – Я здесь. Заходите, раз уж от вас не избавиться. Тино, иди сюда.
Тино упрашивать не пришлось: он побежал в комнату, рвано всхлипнув. Величество невозмутимо проследовал за ним. Финн вырос рядом с Тилем, зажимая нос раздобытым где-то полотенцем.
– Не пойду, – сказал глухо. – Если уж она так противится…
– Дядя, – хмыкнул Тиль, – что это ты в ту сторону смотришь, как петух на любимую несушку?
Он был почти уверен, что Финн скажет: «Дурак» – и влепит подзатыльник.
Финн не сказал ничего. Развернулся и вышел на улицу.
Окна в дальней комнате заколотили крупными палками. Натурально палками – дубовыми, даже не обломав мелкие веточки. На некоторых так и болтались жёлуди и сухие листья. Молоток валялся тут же на полу, и горсть самых простых гвоздей. Грубо сколоченный шкаф с такой же грубой резьбой – яблоневые листья и цветы поднимались по дверцам. Широкая лежанка была застелена шкурами. Там они и сидели – Ильда и Тино. Тесное болезненное объятие, невнятный шёпот.
– Нет, – уронила женщина, когда Величество поднял руку и в воздухе возникла жёлтая искра. – Никакого света.
Искра вспыхнула ярче, на мгновение заполнив комнату жидким медовым маревом, высветив седину на голове Ильды и судорожную хватку, какой Тино цеплялся за мать, и погасла. Тиль поёжился и отвернулся, сцепив зубы. Под ногой хрустнуло. Он наклонился, коснулся пальцами – осколки. Осколки и тряпьё, накинутое поверх. Подняв дрогнувшей рукой тряпки, Тиль разглядел: это не стекло, это куски зеркала.
Выпрямившись, он встретился взглядом с Величеством. Обломки тот явно заметил.
– Сколько вам лет, госпожа Ильда? – И решил сразу же, конечно, сунуть руку в открытую рану.
С лежанки донёсся сухой смех.
– Ты зажёг огонь и увидел.
– Твоего лица я не видел.
– Ты видел мою спину, – сказала Ильда. Тонкие руки гладили Тино по волосам. Он то и дело хватал ртом воздух, вскидывая голову, чтобы снова уткнуться в острое плечо. – Спину старухи.
Величество шагнул к окну, коснулся пальцем рукоятки молотка.
– Пыль, – констатировал. – Окна вы заколотили не меньше двух дней назад. Значит, дневной свет начал тревожить вас давно. Никто из заболевших, если староста вашей деревни не лжёт, не жил дольше шести часов. Ты заболела первой.
Повисла тишина. Ильда взяла сына за плечи и аккуратно отстранила, оставив на мокрых щеках по поцелую. Поднялась, кутаясь в шерстяной платок. Сухая, сморщенная, словно шкурка от ягоды, из которой высосали мякоть. Тиля прошибло прохладной дрожью, сердце ухнуло вниз, будто кто-то прижался к его уху и шепнул: «Беги».
– Бежать бесполезно, – сказал Величество, и Тиль не сразу понял, что это относилось не к нему. Король не сводил глаз с Ильды. Лента на запястье у Тиля нагрелась и покалывала кожу.
Ильда засмеялась снова, так же жутковато шелестяще.
– Я не побегу, маг. Ты не видел моих ног. Посмотри.
Она задрала юбки и опустила вторую руку. Вокруг пальцев вспыхнуло бледное, молочного цвета свечение, позволяя разглядеть уродливо вздутые вены и крепкие узлы, выпирающие из-под кожи.
– Это старость. – Величество не впечатлился: опустил взгляд и снова поднял. – На Землях Ташш нет лиха, но есть старость. Умирать нам велено Богиней.
– В одиночестве, немощи и боли. – Ильда уронила юбки, выпрямилась. – Ты юн, тебе не понять.
– Сколько тебе лет? – повторил Величество, и на этот раз она ответила:
– Я видела эти земли ещё не напившимися крови.
Король задумчиво наклонил голову, словно высчитывая что-то.
– Ты магичка. Сохраняла молодость вопреки естественным законам. И не заметила, как сквозь тебя стало течь лихо сейчас, между старым и новым Договором. Все ясно. Господин Финн. Зайдите. Можете не смотреть на женщину.
Тяжёлые шаги – и Финн остановился на пороге, разглядывая то ли пол, то ли собственные тревожно сплетённые пальцы.
– Я уверен, что жертв больше не будет, – поведал Величество так же безразлично, как мог бы сказать «я уверен, что дождь не пойдёт». – Те, кто только начал стареть, выживут. Те, кто подошёл к порогу смерти, переступят его. Сегодня или позже. Пусть с ними попрощаются все, кто захочет. Ильда, не имеющая родового имени, от лица короны я приговариваю вас к смерти. Вознесите молитву, если вам угодно.
