От их возни было тошно и горько, и Адлар с силой ударил по стене, стёсывая о дерево костяшки, и ещё, и ещё.
Связь не поддавалась совсем.
На рассвете они вышли на крыльцо одновременно – сонно потирающий глаза Тиль и измождённый, словно глаз вообще не смыкал, Его Величество. Уставились на полыхающее вдалеке зарево, распробовали воздух – Тиль втянул носом и поморщился, Величество как будто катал на языке, словно леденец, или это гуляли желваки под кожей, кто его разберёт.
– Это же там не солнышко встаёт, да? – угадал Тиль и спрятал в кулаке зевок.
– Нет, – уронил Величество. – Не солнышко.
Утро пахло инеем, землёй и далёким пожаром. Гарь едва угадывалась, оставалась на самом кончике языка. Дым легко было принять за утренний туман – стелился под ногами, прятал траву и подмёрзшую грязь, поднимался над лесом, но через пару часов туман осядет, а дым останется – тёмно-серый, уже разодранный ветром на мелкие клочки. Ветер уже поднимался, трепал полы одежд и пускал мурашки по шее.
– Будет быстро ползти, – вздохнул Тиль. – Слушай, Величество, я всё спросить хочу: какого лиха ты везде один шляешься? Ну, положим, не совсем, а со мной, но где твоя гвардия, или что у вас там, у королей?
– Моя земля меня хранит, – звучало так, словно эту фразу Величество пережевал за много лет уже целую тысячу раз, и она липла к его зубам, как холодная каша.
– Да ну, кинет кто в тебя лопату – и что, как тебе твоя земля поможет?
– Пошли, – ушёл от ответа Величество. – Надо ехать.
С какой радости он сегодня говорил почти как живой, было непонятно. Может, воздух деревенский королевскую дурь вычистил? Почаще бы ему тогда владения свои объезжать, глядишь, приличным бы человеком стал.
– С семьёй попрощаться дашь? – без особой надежды на удачу спросил Тиль, но в ответ неожиданно послышалось что-то похожее на «угу».
Король уже вышагивал к стойлам, устроенным под простеньким деревянным навесом, непривычно нервным жестом засунув руки в карманы своей выпендрёжной мантии. Тиль поглядел ему вслед, хмыкнул и рванул в дом, пока Величество не опомнился и не передумал.
Попрощались быстро и легко – словно это было самое обычное утро, словно Тиль в очередной раз уезжал в город, где помогал книгодельцу. Словно в начале недели холод кусал щёки, переминалась уже истосковавшаяся по прогулкам лошадь, через плечо была перекинута сумка с нехитрым скарбом. Горбушка за щекой, раздражённое «да ну отстаньте уже, вернусь!». Ни горбушки в этот раз не было, ни сумки, и вместо любимой куртки, повидавшей больше иных людей, плечи покрывала шерстяная монастырская накидка. Но поцелуи были такие же – щедрый материнский с её же строгим «без глупостей!» и робкий сестрин. Младший ещё спал, ему Тиль только палец прижал к маленькому вздёрнутому носу, дурацкому такому.
Из деревни выехали молча и шагом, и шагом же ехали мимо прудов. Тиль попытался пришпорить коня сразу, как оседлал, но Величество аккуратно придержал повод и едва заметно качнул головой:
– Не будем волновать тех, кто смотрит.
– А то пожар их не взволнует, – закатил глаза Тиль, но Величество уже двинулся степенно вперёд. – Эй, я серьёзно. Что ты вечно уходишь, чуть что не по-твоему? Ты вот знаешь, что там горит, а? Там, по правую руку, да на таком расстоянии, стоит Нелиховье – мирная деревенька, где коров разводят. Их там натурально сотни, кому телёнок нужен, те в Нелиховье едут. И когда ты в своём дворце котлеты жуёшь с пылу с жару – это, Величество, те же нелиховские коровки. А дальше Росы стоят, там льняные поля, ты-то, может, льна не носишь, а простые люди, знаешь ли, не в шелка рядятся. А за Росами знаешь что? За Росами Мучь – городишко такой, я туда раньше каждую неделю ездил, и как приеду – сразу в лавку к Маритке. За два медяка у неё можно капустный пирог купить с ладонь размером, горячий. И ешь ты его и думаешь, что сейчас от счастья помрёшь. Тебе, может, всё равно, какая там часть карты выгорит, а людям тамошним – не всё равно.
– Паника, – сказал Величество, – не помогает землям, когда наступают плохие дни. Ты пока не слышишь землю и не понимаешь, о чём я говорю, но скоро поймёшь.
Говорил он, как говорил бы смертельно усталый человек, которого за рукав дёргал капризный ребёнок. Тиль сощурился и упрямо сжал коня за бока, готовясь пустить в рысь, но замер, услышав:
– Не вынуждай меня, пожалуйста.
Обернулся неверяще. «Пожалуйста?» Величество упрямо смотрел вперёд, но щёки его тронуло что-то, подозрительно напоминающее румянец. Не то чтобы стыдливый, скорее, лихорадочный, да и лоб блестел испариной.
– Что это с тобой? Помирать собрался?
– Нет. – Ехидцу Величество то ли не услышал, то ли предпочёл не заметить, и вдруг пробормотал почти удивлённо: – Немного не рассчитал время.
И теперь-то пустил коня в галоп – прямо с шага, без предупреждения.
