– Да что у тебя умрёт?! – рявкнул Тиль, выпуская пса и отгоняя крепким пинком. – Фу, пошёл прочь, меха кусок тупой! А ты… Ну что ты собрался делать, а?! Нормально тебе взять и человека убить вот так посреди дороги?
– Покажи плечо, – проигнорировал его Величество, кивнув парнишке.
Тот преспокойно стянул куртку и отодвинул ворот рубахи, демонстрируя чёрное полукружие на левом плече. У Тиля было такое же. Первое предупреждение. Истраченное право на одну ошибку. Жгучие чернила, тонкая кисточка, полминуты – и всё. Смыть не смоешь, сдерёшь – вернётся.
– Подойди и вытяни руку, – велел Величество, снимая перчатку. Взгляд его, коснувшись полукружия, закаменел и выстыл.
Пёс залаял, словно понимал, что тут происходит. Подбежал к хозяину, боднул в колено, взвыл, закружил, выдирая когтями клочья земли. Парнишка отлепился от плетня, подошёл, замер перед Величеством, вытянул руку – не к нему, к псу, и тот ткнулся в ладонь мордой и завыл пуще прежнего.
– Ты не серчай, господин маг, – усмехнулся парнишка, и только теперь Тиль заметил и морщины, и суховатые руки, и складку меж бровей. Не парнишка он никакой, нет – мужчина, не старик, но и усы молочные давно вытер. – Я сегодня подумал: всё, не могу больше. И коли благословит богиня, знак подаст, так и уйду. Не свезло мне, бывает уж, что тут поделаешь. Лиха на земле нет, а беды простые случаются, а на одного человека, бывает, бед столько, что вынести нет сил. Так что… Не серчай вот. Счастье, фу. Иди домой.
Пёс попятился, взвизгнул и кинулся куда-то вдаль, к низеньким, вразнобой стоящим домам. Отсюда они казались не крупнее утиных гнезд, не разглядеть было, что там творилось.
– Ну, пусть оно, – сказал человек и протянул руку теперь уже Величеству.
Тиль успел первым. Рванулся вперёд, выпростал руку, коснулся бледной мягкой ладони Величества, сжал.
Он как будто схватил горячий котелок: не почувствовал сначала ничего, а после дёрнулся и заорал. Жар накатывал постепенно, и когда Тиль уже подумал, что от него сейчас останутся только угольки, всё исчезло – и боль, и пронзительное тепло.
Шерстяную накидку на груди вдруг сгребли, дёрнули на себя.
– Что. Ты. Сделал?
– Спас человека, – выплюнул Тиль, ощущая на губах дрожащую от торжества и ужаса улыбку. – А что ты так разволновался, а, Адо? Как будто тебе не плевать!
Величество вдруг отступил на шаг, выпустил его накидку и засмеялся. Безнадежно, не таясь, и коснулся лица обнажённой ладонью, пряча глаза. Это выглядело как истерика – да и было, верно, истерикой, потому что Тиль успел сделать вдох, выдох, одёрнуть одежду, оглянуться на дурного собачьего хозяина, втянуть носом воздух, сделавшийся горче и как будто теплее, а король всё не затыкался.
– Плевать, – наконец простонал он, и смех резко оборвался. – Плевать, плевать мне. Ты принял его долю и умрёшь через десять дней, значит, плевать, плевать на всё, Договор мы тоже обновим через десять, и это будет самая нелепая, самая бесполезная жертва за всё время. Тебя бы стоило убить прямо тут, Этиль, но, может, за десять дней ты ещё успеешь что-то понять, и земля не отторгнет твою кровь, как последнюю гадость. Садись на лошадь и… И просто не говори ничего.
Он отнял руку от лица.
– А ты… Ты, с собакой. Твою долю принял другой, поэтому тебя призвать к ответу я не могу. Найди другого палача.
И, не говоря больше ни слова, он в два шага оказался возле своего коня, запрыгнул в седло и рванул вперёд.
В Росах остановились на постоялом дворе, чтобы сменить лошадей. Кобыла под Тилем дышала с присвистами и сплёвывала белую пену, конь Величества прихрамывал и, как только повисли поводья, уронил голову к земле и припал на передние ноги… Хозяин двора потемнел лицом, когда увидел, в каком состоянии животные, и сперва наотрез отказался выдавать свежих.
Величество церемониться не стал – доходчиво объяснил, кто тут требует, а кто безропотно даёт, и десять минут спустя они уже мчались дальше.
Все было так же, как и с первым пожаром: гуще делался запах, плотнее и теплее – воздух, и скоро по земле поползла едкая дымка. Кони заупрямились, перешли на рысь, а затем и на медленный неохотный шаг, и то и дело взбрыкивали, словно дым кусал их за длинные крепкие ноги.
Голова начала ныть и кружиться, Тиль улёгся на шею коня, крепкого рыжего красавца, и отпустил повод. Он всё равно понятия не имел, куда идти, и не видел ничего дальше тревожно бьющегося хвоста коня Величества – тот ехал чуть впереди.
И огонь. Он видел огонь – свечение, пульсирующее сквозь дым, вспышка, тишина, вспышка, тишина, ярче, бледнее, вспышка. Словно смотришь на солнце сквозь опущенные веки, и оно не белое, а красно-чёрное, то яркое, то покрытое чернотой. Огонь был впереди, по правую руку, по левую руку.
– Это пламя трещит? – подал голос Тиль впервые с Нелиховья и, не услышав никакого ответа, сглотнул и сжал конскую гриву крепче. – Эй? Величество?
