Из дворца исчезли двое – так доложила стража. Радон и Кидар, кухонные служки. Двое юнцов. Только король, в отличие от остальных, знал, что юнец там один, и знал, какие причины могут побудить юнца и девицу скрыться вместе, никому ничего не сказав. Самые что ни на есть простые причины.
Тиль мог бы устало вздохнуть, но у него тут не было собственных лёгких и собственного носа, чтобы это провернуть. Однако бултыхаться в мыслях и чувствах Величества было до ужаса утомительно. Воспоминание про тёплый камень и покрытую инеем траву ещё напоминало стылую воду из ручья, очень даже приятную, хотя что-то попало туда – то ли песок, то ли камушки; а нынешнее напоминало уже загустевшее варево, мутное и ядовитое.
Как он живёт-то в этом постоянно?
В дверь постучали и громко окликнули скрипучим голосом:
– Ваше Величество!
Король сунул гребень за пазуху, коротко выдохнул и развернулся, прошагал к двери. На пороге показался старик в чёрной мантии с засученными рукавами. Глаза у него были совсем бесцветные, а брови – седые.
– Мы просим вас о жертве, Ваше Величество.
– Что вам нужно?
– Ваша кровь, – спокойно сказал старик и встретил взгляд короля, не моргнув и не смутившись. – Наших сил мало. Мы будем готовить Панацею. Нам хватит нескольких ложек, чтобы вылечить заболевшую знать.
Король шагнул к нему вплотную и негромко уронил:
– Какая изумительная расчётливость. Берите столько, сколько нужно, чтобы вылечить всех.
Вдалеке кто-то закричал, надсадно и рокочуще, и взгляд короля скользнул туда, смазывая и лицо старика, и камни дворцового коридора, увешанного гобеленами, и Тиль опять окунулся в водоворот красок, а затем – в темноту.
<p>8</p><p>Тиль</p>Треск пламени заставил вскинуться с глухим стоном – но удержала на месте чья-то ладонь, лёгшая поперёк груди.
– Тихо, – сказал Величество. – Это костёр.
Просыпаться от кошмаров Тиль ненавидел, но просыпаться из снов, настолько пакостных, что их и не упомнишь потом, ненавидел сильнее. Оранжевые всполохи дразнили, плеща под дрожащие веки, пахло жаром и деревом. Под левой лопаткой кололо, словно там шишка лежала или камень – да так оно, верно, и было, потому что под пальцами, стоило пошевелить ими, прогоняя онемение, оказалась сухая земля с кусочками веток, еловых ошмётков и сухих иголок.
– Хоть бы плащ подстелил, – пожаловался Тиль пересохшими губами.
– Ты им укрыт.
И правда – вот он, тугой ворот, чуть выше пояса. Надо же, как укрыл его Величество – как тяжелобольного. Края, интересно, подоткнул?
– Это у меня всё тело ноет или у тебя? – вместо этого невесело хмыкнул Тиль. – А то мне кажется, я вместо двух ног все четыре чувствую, и две-то из них явно лишние, но у всех четырёх колени ноют.
– Язык у тебя лишний. Хочешь… суп?
Хочешь – что?
– Это ты в слове «яд» две ошибки сделал и лишнюю букву приписал? – участливо подсказал Тиль. – Совсем вас там, во дворцах ваших, что ли, грамотой не потчуют?
Величество в ответ зыркнул недобро, по-простому шмыгнул носом и окунул в котелок деревянный черпак. И помешал.
Это совершенно точно стоило того, чтобы откинуть риски – пусть земля кругом пойдёт, пусть его вывернет прямо на сухие иголки – и восстать, что Тиль немедленно и проделал, проверяя: не почудилось ли?
