Ему не чудилось. Величество натурально стоял у натурального котелка и помешивал какое-то там варево натурально деревянной мешалкой. Кругом стелилась серенькая поляна, дальше вырастали шипастые кустики ежевики, а ещё дальше – хлипкие клёны вперемешку с дубами, вязами и низкорослыми ёлками, уводила куда-то вдаль узкая земляная тропа.
– Ты лесника ограбил? – ошарашенно качнул головой Тиль. – Или тебе все эти блага лично Богиня, да не будет она оскорблена сим богохульным предположением, с небес спустила?
– Тю, да какое ж это богохульство, – раздалось вдруг вместе с хрустом ёлок, – до богохульства тебе языком ещё трепать и трепать, а это так – реверанс. Паршивенький, ну, да что там… А ну, держи грибы, суповар, лови, ап!
И в руки к Величеству полетел плотно набитый льняной комок ткани, разворачиваясь прямо в воздухе и рассыпая наземь крупные, ещё испачканные в земле грибы.
Щуплый парнишка поскрёб грязными руками голую грудь и сказал:
– Упс. Забыл завязать. Соберу сейчас, погоди.
И, сплюнув на ладони, принялся подбирать грибы с земли. Подхватил и ткань – это, оказалось, была рубашка, но такая замызганная, что, если бы такую напялил Тиль, мать высекла бы его и заставила стирать на всю семью до конца жизни. Парнишку же ничто не смущало: он кое-как, одной рукой, другой прижимая к груди лесной улов, натянул эту пакость через голову, выудил наружу горсть подвесок на кожаных шнурках и прошлёпал к Величеству.
Больше терпеть Тиль не смог.
– Ты кто такой ещё?
В котелок упала грибная шляпка, следом – целый грибной ворох. Величество так и сидел, задумчиво водя черпаком, и только теперь Тиль, проморгавшись достаточно, заметил, насколько же паршиво он выглядит.
Не сблевал бы в котелок, а то весь труд насмарку.
– Я? – А вот парнишка выглядел бодрее некуда. Наклонился к супу, утопив лицо в ароматном паре, в блаженстве закатил глаза. – О-о, совсем другое дело… Я – да что я? Иду по лесу, шишки пинаю, смотрю – два дурачка в дыму валяются. Дай, думаю, сделаю доброе дело, – тут он отчего-то засмеялся, как будто сказал шутку, – ну и растолкал вот этого. Супчик теперь варим.
И он потянулся, как задремавший на заборе кот. Выгнул спину, счастливо выдохнул.
Тиль зыркнул ещё раз на Величество – тот сидел и тёр лоб. Ему, казалось, плевать было, что мешать: суп, отраву, грязь с коровьими лепёшками. Это с чего ж его так прихлопнуло, неужто за отключку свою дурацкую так утомился?
А парнишка всё смеялся и смеялся, тонко, отрывисто – словно хлебные крошки наземь летели. Одна, вторая, третья, ха-ха, ха-ха-ха, и каждым «ха» всё гуще закипало внутри:
– Эй. – Тиль кое-как соскрёб себя с земли и на четвереньках подобрался к безучастному Величеству. – Я б не стал жрать то, что вот этот тут наварит. Откуда ты знаешь, какие грибы он туда бросил?
Парнишка захохотал –
– Простите, – оглянулся он. – Никак не научусь делать звук прям чтоб ничего, но страсть как люблю это дело.
– По ушам ездить невинным слушателям? – проворчал Тиль. Этот только ухмыльнулся и засвистел снова, пустив по рукам Тиля мурашки. Ну и пусть свистит. Тиль подобрался к Величеству ещё ближе, отнял черпак и от души саданул им королю по коленке. Запоздало извинился: – Уж прости. Но ты, кажется, не в себе. Плащом меня укрыл, как мамка озабоченная, суп варишь… Точно дымом до беспамятства надышался. И откуда ни возьмись – этот дурачок со своими свистульками. Это не подозрительно, а?
– Какая разница?
От ещё одного удара черпаком он даже не увернулся, и вот тут-то Тилю стало по-настоящему не по себе.
Он уже видел Величество разным. Надменным уродцем, высокомерным уродцем, человечным тоже – все ещё уродцем, но это зрелище было хотя бы поприятнее остальных. И безразличие своё уродливое он изображать умел отменно, и иногда трескалось оно, как необожжённая глина, а даже когда не трескалось – плохое это было безразличие, только дурак и поверит.
Но вот теперь – теперь ему будто действительно было всё равно. Патлы вон все растрепались, за воротником – иголки, под ногтями грязища, да когда он себе такое позволял?
– Сам подумай! – зашипел Тиль, опасливо оглядываясь. – Он, может, в глупенького только играется, а на самом деле не дурак вовсе. Увидел морду королевскую, припомнил, что напрямую-то от тебя не избавишься: выживешь – сам голову оторвёшь за покушение, не выживешь – ему жилы скрутит так, что лучше сразу сам верёвку затягивай. А так – ну сожрёт на его глазах Величество какую-то дрянь, да кто же знал… Это ведь идеальный план убийства!
Ухо вдруг обожгло дыханием, и ехидный шёпот запустил мурашки от загривка до пят:
– Совершенно дурацкий план. Чтоб наверняка пробрало – это ж их сырыми надо есть.
– Да ты… Что ты подкрадываешься!
