– …а ты сбежала, или тебя украл этот, как его, Кидар? Не моё собачьё дело, конечно, я вообще это не должен был знать, подсмотрел королевские сны ненароком, но жуть как интересно! А этот чумазый дурачок-то что, не Кидар, похититель сердец? Я-то сперва подумал… Так всё-таки, кто этот умалишённый? Улыбочка у него, точно как у одного дедка из нашей деревни. У нас тогда козы пропадать стали, и каждое утро – кишки по всей деревне. Мы уже чуть все с ума не посходили, думали – это ж не зверь! Зверь кишки кружевами на заборы не повесит. А потом его поймали – с козлиной головой плясал на крыше сарая…
Адлар увидел это как наяву: пасмурное утро, хохочущий бородач на хлипкой крыше, перемазанное кровью и сажей лицо – и с его губ почти сорвалось не им когда-то произнесённое: «Мам, что с ним?» Не только проклятый Дар умел подсматривать не своё и в чужих карманах шарить. Адлар невольно скривил губы, ощущая, как покрылось тонкой ледовой корочкой сердце. Что он успел подсмотреть? Какое сокровище обляпал грязными руками?
Тиль встревоженно обернулся, начал:
– Величество, ты это чего?..
– Фу, – скривил губы наглец, кого назвали Лихту, и сделал к Тилю несколько пружинистых шагов. Поднятое его развязной походкой дуновение будто смело с лица Тиля всю напускную потешность – смело, покрошило, как осенний лист, и развеяло. Тиль побледнел, и у Адлара на мгновение потемнело в глазах. – Ты за кого меня принимаешь, подменыш? Если уж я захочу мясо по деревьям развесить, так я руки марать не стану. Я иначе сделаю. Найду того, у кого и без меня в головушке ветра шумят, шепну ему пару словечек и трону пальчиком – да хоть за руку, хоть за плечо. А затем погляжу, как ветра ему станут разум драть, и он-то тогда всё сделает – и спляшет, и заборы чем надо украсит…
– Замолчи уже! – сказала Радка и дёрнула его за рукав грязной рубашки. Наглец закатил глаза и засмеялся, как будто они были старыми знакомыми. Старыми, хорошими знакомыми, которые знали друг друга наизусть.
Адлар на мгновение закрыл глаза. Если он ещё и не свёл два и два, если у него оставались сомнения, то сейчас его выдавали круглые глаза и искривлённые в гримасе неловкого понимания губы. Тиль замешкался, позволив Адлару наконец оттолкнуть, нет, почти отшвырнуть его в сторону. Торопливо кинулся следом, но Адлар тоже теперь чувствовал его, как самого себя, и взмахнул, не глядя, рукой, приковывая к месту. Чужая боль отдалась в собственных руках и ногах, но терпеть боль Адлар умел.
Его хорошо учили.
– Ты к нему ушла? – уронил Адлар, и она отшатнулась, словно он уже занёс руку для удара.
Он никогда,
– Ушла к нему. Выдумала чушь про Лихту. Рада, серьёзно? Прикрыть предательство богохульством и глупостью… Чудесный выбор. Ради этого, верно, я полкоролевства поднял на ноги, чтобы тебя найти.
– Адо, – сорвалось с её губ, и Радка отступила ещё, ещё и ещё, неловко, оскальзываясь на влажной земле, выставила руки вперёд, торопливо сдёрнув с пояса перчатки и натянув кое-как. – Адо, не трогай меня, пожалуйста. Тебе нельзя.
– Мне нельзя, – повторил он с наслаждением и ощутил, как губы его растягиваются в напряжённой болезненной улыбке, словно он тянул в разные стороны кусок старой крепкой резины, и она скорее порвалась бы. – Мне нельзя, да что ты говоришь. А кому можно, Рада? Ему? Клятому поварёнку, значит, можно?
– О, – улыбнулся сумасшедший, скользящим шагом выплывая вперёд, простирая к ней свои грязные тонкие руки и укладывая их ей на живот и прижимаясь к Радкиному телу грудью. – О, мне можно, королёк. Я могу делать всё, что мне заблагорассудится.
– Ты!.. Да оставь ты меня в покое!
Она вспыхнула, вывернулась, влепила ему пощёчину – но этот звон, приятный, в сущности, не перевесил то, что Адлар уже успел увидеть.
Она оттолкнула его не сразу. Это прикосновение, собственническое, так похожее на то, которое позволял себе вечерами сам Адлар, когда она стояла у окна, ещё одетая, но уже распустившая золотые свои волосы, – это прикосновение сказало больше, чем могли бы поведать и она сама, и этот самозванец Лихту, а на деле зарвавшийся служка, если бы Адлар подверг их допросу. Такому допросу, на котором переставали врать после первых двух ми-нут.
– Тихо, тихо! – Тиль вцепился в него сзади, ещё задыхаясь от боли. – Ты давай это, противника выбирай себе по силам. Если к такому полезешь, тут без шансов, и это притом, что ты у нас, конечно, самый сильный, ужасный и искусный. Но ты же чувствуешь, что он такое, да? Не чувствуешь сам – так через меня почувствуй. – Он уже впился пальцами Адлару в плечи и шептал на ухо горячо, прерывисто: – Почувствуй через меня, тебе говорю! Я бы в жизни в эти сказочки не верил, но вот сейчас…
