– Адо. – Она оказалась вдруг рядом, выругавшись под нос предварительно, и сжала ладонями в грубых перчатках его лицо. – Адо, послушай. Что ты выдумал себе, идиот? Кидар мёртв! Ты его в лицо не знаешь, куда тебе за всей прислугой следить, но я тебе говорю – мёртв! Закопан в погребе, мы с Магдой его лично… Там, под полками с вином… Ни с кем я не сбегала, что бы тут этот дурачок твой карманный ни говорил!
– Кто тут дурачок! – преувеличенно громко фыркнул Тиль, ощекотав прерывистым дыханием шею. – Я тут, что ли, лаюсь в шаге от безумца с полными карманами гадостей! Величество, ну хоть раз в жизни послушай ты меня… И девчонку свою послушай!
– Я его встретила, когда меня чуть стража не сцапала, – торопливо продолжила Радка, и от того, как у неё волосы пахнут травами, от того, что знакомые дурацкие веснушки так близко, Адлар хотел отшатнуться, но не мог – сзади в него ещё вцеплялся этот убогий идиот. – Он меня научил, как людям не причинять бед. Как лихо направить в землю или в умирающее существо, или хоть куда, лишь бы не травить людей и не приносить с каждым шагом своим зло. Я хотела уйти в горы, на самую высь, чтобы никого вокруг, но потом…
Он медленно поднял руки, обхватил её запястья и отнял от своего лица.
Радка хотела вырваться – он видел, как знакомо напряглись её плечи, как возникла на лбу тонкая морщинка, как сверкнули припухшие от дыма, или слёз, или ветра глаза, – но не стала. Закрыла глаза и сказала:
– Я же знаю, что ты меня искал. Не знала только зачем – чтобы убить или чтобы…
Он отпустил её и отвернулся, увлекая за собой довесок в виде всё ещё напряжённого Тиля.
– Дура, – сказал он.
– Да он извёлся, пока тебя искали, – влез Тиль, тяжело дыша. – Я б сам на твоём месте не додумался, что он не ради костерков с песнопениями, а просто по-человечески… Он на человека-то походит, только когда спит, вот честно!
– Закрой рот, – велел Адлар.
– А ты глаза открой! – взвыл Тиль.
И Адлар наконец посмотрел на измазанного в саже сумасшедшего наглеца прямо – и только усилием воли сумел не отшатнуться.
На него глядело лихо. Живое, носящее пачканую одежду и кривую ухмылку. Соломенные путаные волосы, подвижные цепкие пальцы, наигрывающие на невидимых струнах неслышимую мелодию. Глянешь со стороны – подумаешь, ему неймётся просто, вот и теребит рукава, перебирает в пальцах воздух. Но Адлар, сумев посмотреть по-настоящему, теперь не мог отвести глаз и видел дремлющие в насмешливом взгляде искры грядущих пожаров. И угольки уже догоревших.
– Ты устроил пожар.
Сумасшедший хмыкнул. Он успел подобрать откуда-то травинку и теперь обсасывал её, как ярмарочный леденец.
– Устроил. Чего б и не устроить?
– Ты признаёшь, что ты – Лихту, проклятый бог, изгнанный бог, бог-лихо, которому не должно было ступать на благословенную землю?
– Это ваша-то земля благословенная? – снисходительно вздохнул этот и откусил от травинки. – Это ваша-то? Да вы как изобрели огонь, сразу пошли жечь жилища врагов. Как изобрели заострённую палку, сразу стали не медведей ею тыкать, а друг дружку. Вы отправляли в лес своих стариков, которых не хотели кормить, скидывали раненых в глубокие ямы и земелькой присыпали, испокон веков брали чужое, лгали, нарушали обещания, терпеть друг друга не могли. Это вы – лихо, каждый из вас! Девочка эта, которая замыслила уже меня убить и думает, я о том не ведаю. И я б не ведал, если бы она мечтала королька своего зацеловать или ещё что. Я вижу-то только лихо в вас, всякое лихо, и её вижу. Ты, дитя коронованное, взял и синяки оставил на её руках. И подменыша до сбитого дыхания замучил. А они ведь за тебя оба – ладно она, ей втемяшилось, что ты её сердцу приглянулся, но уж ему-то положено тебя ненавидеть. Ты ему никакого добра не сделал, только зло сделаешь, а он, посмотри, – от глупости твоей же тебя спасти пытается, идиот! Все вы – лихо, а я – так, я вам послал бедствия да болезни, да ну и что с того? В ком что дремлет, тот то и творит.
– Ты признал, – тихо произнёс Адлар.
– Это что ты собрался делать? – прошипел Тиль, и Адлар сложил пальцы, избавляя его от боли. – Распетушился так, точно драться с ним собрался! Ты хоть помнишь ещё, что ты король и что у тебя есть огромная, величиной со все эти наши священные земли, ответственность?!
– Земли не священные, – отмахнулся Лихту. – Они сами объявили их таковыми после того, как моя сестричка купилась на выходку безумного чудака с короной на голове. Это моя любимая история из всех, что случались! Дурачок затопил кровью яблоневый сад и получил за это парочку десятков лет тишины и спокойствия.
– Это, – холодно уронил Адлар, – была большая жертва.
– Большая дурь, – не согласился Лихту, закатив глаза и почесав указательным пальцем нос. – Но было по-своему красиво. Я ходил посмотреть. Язык у него подвешен был как надо, если б мне так молились, меня б самого пробрало.
Адлар стянул перчатки и, позволив им с глухим хлопком упасть на землю, посмотрел через плечо.
– Дай руку, – велел тихо, и Тиль замотал головой и для надежности, как дитя малое, спрятал руки за спину.
– Не-а.
– Послушай. Твоё время ещё не пришло.
