Тиль думал, у них будет план. Полноценный, серьёзный план, у них ведь нет права на ошибку, значит, и план должен выдерживать проверку любым «пошло не так», но нет – его не было, потому что назвать планом простенькое «вы отвлекаете, а вы прикрываете» не мог даже легкомысленный Тиль. По словам Родхена, впрочем, этих воинов и затачивали на такие дурацкие планы и на полное отсутствие планов. Когда Тиль переспросил в пятый раз, Родхен поинтересовался, сколько лет он занимается тренировкой будущих воинов, потому что, если опыт «не забывшего вкус молока мальчишки» перекроет двадцать восемь лет, которые есть у Родхена, тогда тот с радостью отдаст Тилю пост начальника стражи и командованием штурмом – «это не штурм!» – тюрьмы.
– Всё, – скомандовал Родхен. – Идём. Дар…
– Тиль.
– Тиль. Иди вперёд.
– Кстати, – обернулся Тиль, уже когда они вышли из казарм и спускались по третьей по счёту лестнице, – я и не знал, что у меня, оказывается, есть право управления королевской стражей! Почему мне не сказали?
Сверху расфыркались, но после короткого «кхм» смолкли.
– Потому что у тебя нет такого права, – ответил Родхен. – Я придумал это сегодня, и лучше бы тебе искренне в это верить.
– Я довольно самоуверенный, – успокоил его Тиль. Родхен промолчал, зато подопечные его несолидно захмыкали. «Ой, да и идите вы, – мысленно отмахнулся Тиль, – тоже мне, отборные воины! В тот день, видно, дурачков да красавчиков отбирали, а меч в руки на проверку дать забыли, небось».
– Ты, главное, не боись, – шепнули ему прямо в ухо, когда они миновали ещё один лестничный пролёт, и света почти не осталось. Оглянувшись, Тиль не разглядел ничего, кроме невнятного силуэта. «Силуэт» для надёжности ткнул его пальцем между лопаток. – Ты если всё попортишь, мы тебя вытащим. Я могу убить семь человек, пока летит искра.
– Какая искра? – не понял Тиль, но тут же упёрся во что-то грудью и замолк. Вытянув руку, потрогал невидимую преграду – словно несколько струн натянули от стены к стене и накалили. От прикосновения они проступили в темноте яснее, белёсо-красные, как жидкий металл. – Это что такое?
– Смертоносные нити, – ласково пояснил Родхен. – От прикосновения к которым умер бы любой из нас, кроме тебя. Зачарованы на королевскую кровь.
– Почему ты не сказал?!
– Ты и так идёшь впереди. Давай живее, убери их. Это единственная защита магического толка. Пройти может только король и тюремная стража, снабжённая специальными артефактами.
– С кровью Величества? – брезгливо скривился Тиль. – Фу, ну вы и извращенцы… А меня, я так понимаю, спасает эта ленточка. И что мне делать, просто порвать их?
В темноте терпеливо вздохнули, как вздыхают деревенские школьные учителя, когда очередной дурачок не может вспомнить, как пишется буква «у» и сколько будет два гуся плюс два гуся. «Ой, ну и ладно, – подумал Тиль, – испорчу что-то – сами будете виноваты, что не отвечали, когда спрашивал», – и грубо опустил руку на нити, чтобы полоснула по ним уже почти неощутимая на запястье лента.
Рука прошла по воздуху, не задев ни одной нити. То, что отливало огненно-красным, погасло и распалось.
Тяжёлая рука пригвоздила его к месту. Ребята Родхена один за другим бесшумно скользнули дальше и скрылись в темноте. Есть тут где-то свет?
– Света не будет, – словно услышал Родхен.
– Это вроде того, что негодяи, которых сюда швырнули, отвергли свет богини своими сердцами и потому будут лишены и обычного света? Чтоб не поесть нормально, не пос…
– Вроде того.
Его подтолкнули в спину.
Через пару шагов он понял, что подопечные Родхена прижались к стенам на расстоянии нескольких шагов друг от друга и затихли. Он шёл мимо них и загривком ощущал, как вояки едва-едва дышали и как плавно, жутко поворачивались вслед ему их головы.
Узкий коридор скоро стал шире. От стен потянуло сырым холодом камня. Быстро и тихо перемещались стражники. Разглядеть их было невозможно, но ощущение сквозняка на шее подсказывало, когда кто-то из них перетекал вперёд, чтобы прижаться к новому участку стены и ощутить холод узкими лопатками.
Тиль почему-то не сомневался, что
– Кто здесь? – дохнуло из темноты, и Тиль, слепо моргая, понял, что кто-то стоит прямо перед ним. Чужое дыхание билось ему в лоб и оседало невидимыми капельками влаги. Он отступил.
Не то чтобы ему никогда не приходилось делать вид, что он является кем-то большим, чем самим собой. Кем-то важнее, сильнее, значительнее. Тиль привирал про свой возраст, когда поджидал рыжеволосую Эм в камышах у пруда, где она стирала по утрам, и дарил ей дурацкие полевые охапки. Ей было шестнадцать, ему – двенадцать («да мне пятнадцать, ну!»). Он полгода, придя в подмастерья к переписчику книг, делал вид, что является самым серьёзным человеком этого мира, пока мастер не застукал Тиля хохочущим до слёз над похабной древней книжицей, которую он откопал в подвале. Но это всё была ерунда – цветочки, книжки.
