Здесь, в шепчущей чужим дыханием ему прямо в лицо темноте, он почувствовал впервые, что притвориться кем-то другим не весёлая шутка, а необходимость.
– Королевский Дар, – уронил Тиль, и от собственного голоса его передёрнуло.
Он звучал в точности как Величество.
– Пропусти, – уронил ещё раз, и чужое дыхание прервалось на секунду.
– Что привело благословенного в эти скорбные места? – наконец щекотнула лоб едва слышная фраза.
– Воля короля и благополучие земель.
– Пусть благословенный простит меня, ничтожного хранителя заблудших душ, ожидающих кары, но не привели ли благополучие земель и воля короля сюда всю личную королевскую стражу во главе с Мрачным Воякой?
Тиль чуть не заржал – та часть его самого, то есть которую он упихал поглубже и держал всеми силами. Мрачный Вояка? Это, что ли, про Родхена?
– Пусть ничтожный хранитель заблудших душ простит и меня, – прошелестел вместо этого Тиль, шагая вперёд и почти упираясь грудью в чужую грудь. И теперь уже он обжигал дыханием спрятанное в темноте лицо. – Но считает ли хранитель, что глаза его видят яснее глаз короля, и ум его острее ума короля, и слова его столь важны, что звучание их стоит превыше исполнения королевской воли?
– Ничтожный не считает, – выдохнули в ответ, но обрадовался Тиль рано. После короткой паузы воздух дёрнулся вслед за сложившимися в усмешку губами. – Ничтожный готов нести ответ перед яснейшими глазами короля.
Сзади едва слышно выругались – видимо, не сдержал чувств Мрачный Вояка.
– Да сколько можно, – сдался Тиль. – Так и знал, что это словоблудие только для сказочек и годится… Извини, ничтожный, или как тебя там.
Недавно он бы и не подумал сделать нечто подобное, а сейчас пальцы сложились в знакомый жест сами и сами же выдали глухой скользящий щелчок, и темнота содрогнулась, с тихим стоном оседая наземь.
– Прости, – повторил Тиль, разжимая пальцы.
– Сейчас мы его повяжем, – пообещал тот, что распинался недавно про искру, и в тихих невнятных звуках Тиль угадал трение верёвок.
– Много их там ещё? – вздохнул Тиль.
По спине запоздало поползли мурашки: надо же, и ведь не дрогнуло ничего, когда повторял жест Величества, и вышло ведь с первого раза. Что это – таланты королевские вместе с угрюмыми его воспоминаниями перетекли, или Тиль сам по себе такой засранец и только и ждал, чтоб жест подходящий выучить?
Родхен, к его удивлению, ответил:
– Никого. Дальше камеры.
– Погоди, – не поверил Тиль, мигом отвлёкшись от своих терзаний, – то есть эту вашу ужасную тюрьму, запечатанную в земле, где доживают последние дни худшие люди этого мира, охраняет один говорливый дед?!
– Иди уже, – после тяжёлой красноречивой паузы произнёс Родхен. – Она там одна. Девочка. Не ошибёшься.
Казалось, их слишком много в этих беспросветных гулких подземельях, чтобы забыть об этом. Нет-нет да и вздохнёт кто-то слишком громко, нет-нет да и метнётся наперерез один из родхеновских подопечных. Шевельнётся кто-то, тронет плечом стену, сглотнёт. Но стоило Тилю сделать несколько шагов в темноту, как звуки исчезли – совсем. На голову рухнула густая жаркая темнота, безмолвная, как разродившееся первой раскидистой молнией грозовое облако и ещё не исторгнувшее следом оглушающий рокот. Тиль вытянул руку в сторону и вцепился пальцами в прохладное и шершавое. Камень подсказывал, что тьма хотя бы заключена в строгие рамки. Плещется в каменном колодце, а не разливается кругом, грозя похоронить в себе всё живое.
Он тревожно оглянулся – и ничего не увидел. Обернулся обратно, скользнул пальцами вперёд, неуверенно шагнул, подволакивая ноги. Сказал:
– Эй?.. – И темнота съела короткое «э» и тихое, похожее на звон упавшей на пол булавки, «й». – Где ты там?
Темнота питалась звуками: шагов, дыхания, глотания, прикосновения пальцев к стенам. В ушах болезненно гудело, словно звуки вытягивали из ушной раковины прежде, чем они туда попадут.
Рука соскользнула с камня, нащупала густую пустоту. Тиль наугад шагнул прямо туда, нащупав ступеньку, за ней – на другую, и, когда под ногами снова стало ровно, темнота выплюнула ему в лицо свистящий звук.
Словно кто-то втягивал воздух пересохшим ртом, когда душила изнутри затяжная простуда. Тиль повернулся на звук, опустился на колени и протянул руку – осторожно, словно где-то в густой черноте пряталась раненая собака, которую не так тронь – укусит.
