Сегодня Тиль знал: это пожар, нет, это Пожар, и его потушит только смерть. Это как сбить в полёте стрелу или брошенный камень. Как задушить крик хриплого старого петуха, пережав ему горло. Возвести стену перед ветром. Однажды человек, у которого были корона и сердце, отдал жизнь взамен на покой земель, а потом его внук повторил то же самое, а потом маги придумали, как платить золотую цену медяком. Тиль как-то пошутил: заплатил старику в хлебной лавке пуговицей вместо монеты. Старик был подслеповат и слаб рассудком и долго гладил холодный кругляш мозолистыми дрожащими пальцами. А потом замер и заплакал, роняя слёзы на красивый румяный бок хлебного круга. «Вот, – сокрушался он, – вот и старость моя. Когда мальчишки над тобой смеяться начинают со всей жестокостью – это она и есть, хохочет их голосами…» Было стыдно.
Маги королевства много лет выдавали пуговицы за монеты, и теперь рука невидимого старика замерла, и невидимый рот подсчитывал: раз, два, три…
За все долги будет стребовано.
Тиль сжимал коленками бока молодого рыжего коня. Знания приходили к нему с каждым глотком горького воздуха, и это было почти больно. Как если просидеть весь день в комнате, полной малышни, или с рассвета до заката переписывать книгу, не поднимая головы.
Как объесться, только не чем-то съестным.
Как выпить залпом ведро ледяной, до одури вкусной воды.
– Родхен, – позвал он, но когда тот оглянулся на него, договорить так и не смог.
Родхен одной рукой держал поводья, другой – обнимал поперёк груди дремлющую измождённую девочку, и лицо у него было такое, словно он изо всех сил запирал внутри протяжный болезненный вой.
– Ничего, – сказал наконец Тиль.
Добивать его словами: «Ты знаешь, что это всё не поможет?» – отчаянно не хотелось.
– Ты чего?
С конем Тиля поравнялся другой – чёрный, с шальными весёлыми глазами. Его крепко удерживал неугомонный хвастун. Он весь как будто создан был для того, чтобы бежать, прыгать и драться, а лучше – всё сразу. Живые, жадные до всего глаза что-то торопливо выискивали на лице Тиля.
Взметнулась быстрая рука, сложилась в кулак, пихнула в плечо.
– Слушай, это. Передать что-нибудь твоим родным, когда ты…
Тиль пустил коня быстрее и нагнал Родхена. И невольно заглянул за его плечо.
Скверное всегда приковывает взгляд – это негласный такой закон, один из тех, по которым люди устроены. Девочка дышала медленно, вздрагивали слипшиеся ресницы, горел на осунувшемся лице лихорадочный румянец. Пересохшие губы ей уже смазали водой и маслом, вместо плаща завернули в тонкие шерстяные одеяла. Выглядела она не очень-то пугающе, но иногда глаза бездумно открывались, и было видно, что девочка слепа. Так слепнут старики – белёсая плёнка ложится на глазное яблоко, скрадывая блеск.
Тиль знал – оттуда же, из глотков дыма: она не спит, она словно вышла во двор, не закрыв дверь, как человек, который намерен скоро вернуться, а потому оставил на столе полную горячую кружку горячего вина.
Пожар поднимался выше и выше над горизонтом. Деревни, мимо которых они проезжали, шумели и волновались. По дорогам шли, рассекая нагретый воздух, черношмоточники; на дороге близ монастыря Тиль увидел знакомые лица – наставник Рун вёл куда-то колонну молчаливых мальчишек, наставник Вигге замыкал шествие; из-под широких рукавов его одеяния капала кровь, разгораясь на земле ярким золотом.
Интересно, а если он…
– Не смей, – булавку перехватили из его рук так ловко, что он не успел помешать. Родхен, не глядя, отшвырнул её в траву. – Адлар ещё жив благодаря тебе. Не трать кровь.
Когда дым стал обжигать горло и все путники повязали на лица платки – у мальчишек Родхена, конечно, чёрные плотные повязки были с собой, – навстречу им из густого пролеска вдруг выплеснуло пламя и легло наземь, извиваясь, как хвост какого-то огненного чудища, притаившегося в лесу.
Пламя было пронзительно-белое, и от него так и разило лихом.
– Туда, – сказал Тиль уверенно.
Родхен не задал ни одного вопроса – поехал следом, стараясь держаться от огненной полосы, пожирающей траву и землю, подальше.
Это было приглашение.
Им всем – и в особенности ей. Тиль угадал, что девочка очнётся и поднимет голову, за секунду до того, как она это действительно сделала. Слепые глаза устремили взгляд вперёд, выпросталась из-под одеял тонкая рука. Белое пламя взметнулось, обвилось вокруг ладони, ласкаясь. Вздрогнул и зафырчал конь Родхена, ретиво перебирая копытами. Позади кто-то выругался.
