– Мне нужно найти что-то, от чего оттолкнуться. Ведь вроде бы я все о себе знаю, кто же знает больше. Муж, может быть. Или мама. Но мама ушла давно, и даже если она следит за мной Оттуда, ну я не представляю…
Алена позволила себе закрыть глаза и надолго задумалась. Мысли перестали выстраиваться в цепочки, образы летали перед ее мысленным взором, как снежинки во время метели. Колыбельная… мама… младенец… ребенок, который у нее с Федором не родился, и она не пела ему колыбельные… Не ложися на краю. Не ложися. Упадешь… она упала. Ее столкнул Питер. Не ложися на краю. Упадешь, пропадешь, нигде краю не найдешь. У Федора был такой вариант колыбельной. Если бы в этот мир попал Федор, смог бы он найти их ребенка? Он же руководил поисковым отрядом. Где бы он стал искать? Не то, не то, она правильно искала, она же видела девочку. Девочку… Маму…
– Баю-баюшки-баю, – сказала Алена.
Открыла глаза. Набралась смелости и вывела музыкальную фразу, повторяя мелодию, как ее напевала мама:
Двойник подался вперед, лицо девушки сияло. Не сфальшивить бы теперь.
Алена не вполне поняла, что произошло, но сейчас перед ней больше не было ее копии. На полу за зеркальным стеклом сидела девочка в платье цвета ночного неба, с юбкой, расшитой яркими звездами. Она сидела на пятках, подвернув ноги под себя, были видны острые коленки, обтянутые белыми колготками. Губы ее шевелились, она как будто что-то напевала, но слов не было слышно. На полу перед нею лежал серый камень неправильной формы – обычный булыжник, кусок проволоки в синей оплетке, изумрудное стеклышко, причудливый сучок и пара соцветий ноготков (они же – календула лекарственная, но откуда – зимой?).
Третья загадка. Алена приложила ладонь к зеркалу. Зеркало. Отражение.
И в зале не стало больше ни стекла, ни играющей малышки.
Все пространство библиотечного мезонина принадлежало теперь Алене. В центре стояло единственное массивное кресло, от него расходились в разные стороны лучи – коридорчики с книжными полками. Ближе к окнам жались ящички каталога. Она двинулась было к ним, но остановилась. Что она собиралась там искать?
Дитя, которое показал ей Питер в волшебном зеркале транзитной квартиры, девочка – это с самого начала была она сама, Алена Кривицкая. Да и чему тут удивляться, кого еще ты ожидаешь увидеть, когда пялишься в зеркало?.. У нее, у них с Федором, нет дочери. Но и это она знала с самого начала. Действительно – разве бывает так, чтобы душа пришла в мир, упав сама, как перезревшее яблоко?
Тогда что это значит? Ее обманули. Обманом выманили из дома. Сначала вытолкали грубой физической силой, а потом навели морок, заставили гоняться за собственной тенью. Кому это надо?..
Как ей найти дорогу домой?
Алена в задумчивости прошлась по узким коридорам между полками, погладила приятно-теплые, шершавые корешки. Бумажные, картонные, кожаные. Некоторые издания были знакомыми, другие выглядели совсем новыми. Библиотека, Аленины дом и крепость. Прочные стены. Верные друзья. Порой они с бабушкой играли в «книжную больничку», спасая порванные романы и словари. Вынимали из шкафа клей ПВА, широкую кисть, ножницы с ручками, обмотанными изолентой. Алена резала бумагу на полоски, старательно отмеряя высоту корешка и оставляя пару сантиметров про запас. Иногда в ход еще шла прозрачная клейкая пленка, но для того чтобы заклеить книгу с ее помощью, требовался утюг. Утюга в библиотеке не было, и бабушка тащила его из дома. Шла, держа его в руке, как странную сумку, и ни у кого не хватало духа спросить, зачем она время от времени выгуливает его. Может быть, было бы проще забирать книжки для починки домой. Алена не знала, почему бабушка всегда таскала утюг сюда, а не наоборот.
Ладно, хватит предаваться воспоминаниям, надо выбираться отсюда и возвращаться домой.
Может быть, спуститься и поговорить с Машей? Но та сказала, что мезонин – это пещера с сокровищами, и если Алена пройдет испытание, она сможет забрать с собой то, что ей необходимо. Если она спустится, не закроется ли Сим-Сим навсегда, не потеряет ли она шанс получить сокровище – чем бы оно ни было. «То – не знаю что». Хм. Ну не утюг же, в самом деле!
Ей нужна карта, или ключ, или портал. Откроешь дверь, шагнул – и дома.
Ну или хотя бы… на худой конец… связаться сначала с Федором.
Она вернулась снова к центру зала, подошла к окну. На улице пошел снег. Установилась та особая, пушистая тишина, что обволакивает город во время снегопада. Зима бережно укрывала дома, подобно маме, которая обертывала ценный елочный шар ватой, прежде чем опустить его в картонную коробочку, а уже потом – в общий для всех сосулек и шариков ящик.
«Мама», – бездумно произнесла она вслух.
