Алена не знала, сколько она просидела на полу – или, скорее, провалялась, как тряпичная кукла без каркаса. Она не помнила, как перебралась в громоздкое кресло, все так же стоявшее в центре мезонина, как свернулась в нем калачиком, словно нерожденный ребенок. За окном было так же темно… наверное. Ей некуда было спешить, некуда было идти. И незачем.
Вокруг царила мертвая тишина. Долго, долго. Каким образом у нее под боком оказалась картонная коробка? В какой-то момент Алена повернулась и, видимо, сдвинула крышку музыкальной посылки. В пустом промерзшем мезонине раздался мамин голос.
Сейчас она узнала голос сразу, и удивительно было, почему вначале возникли сомнения. Может, ее обида так крепко отгородила от детских воспоминаний. А ведь маленькая девочка внутри нее никуда не делась… и никуда не денется. Она будет с Аленой всегда.
И малышке в ее сердце очень хотелось заплакать, вот только Алена навсегда потеряла эту способность.
Напугаешься – и сразу появится Бука. Воплощение ночных страхов, тревог. Морок.
Алена подняла глаза. Питер, в виде взрослого человека, сидел на подоконнике, скрестив руки на груди, и смотрел на нее скептически.
– Крышку у коробки опусти, – посоветовал он.
– Иди ты. Следующая песня как раз про тебя. Вылетишь отсюда, как миленький, – огрызнулась она.
– Уцеплюсь ногтями за подоконник, небось удержусь. Слишком уж у тебя страх вкусный. И соусы как на подбор – жалость к себе, отчаяние, упадническое настроение. Не побоюсь этого слова, депрессия!
Надо было всего лишь закрыть глаза и дождаться, когда мама начнет отгонять Буку.
Но он не умолкал, все зудел над ухом.
– Как прекрасно все складывается, не нарадуюсь. Можно и не утруждаться, не летать по детским площадкам и детским дошкольным учреждениям. Бесперебойный источник питания у меня тут прямо под рукой. И что характерно – никакого желания действовать. Ни малейшего стремления что-то изменить. Хотя бы узнать, что происходит на свете. Как лететь сломя голову за каким-то призраком, которого и существовать не может, так это мы пожалуйста, всегда готовы. А как о чем-то настоящем позаботиться, так нет, тут мы пас. Мы будем упива-аться жалостью к себе. Мы же снова оказались правы. Ура, товарищи.
Алена прикрыла коробку.
– Заткнись ты.
– Не заткнусь. У меня прилив энергии.
Он вскочил на подоконник и изобразил несколько чечеточных па. Алена открыла глаза.
– Это ты столкнул меня сюда, а не я прилетела «сломя голову», – неохотно уточнила она. – Ты меня вырвал из дома. А теперь мое место занято, и мне некуда больше идти.
– Твое место занято – разумеется, детка. Когда человек отказывается жить своей жизнью и занимать собственное место, желающие занять его всегда найдутся. И займут, и проживут, и не подавятся. Другой вопрос – зачем им это позволять, детка.
– Но я…
– Ты разгадала все загадки и достойна того, чтобы обрести свое сокровище. Обрела?
Алена промолчала.
– Ни сном, ни духом. Конечно, – с ироническим одобрением воскликнул Питер, – о каком сокровище может идти речь! Кому нужно сокровище, когда можно так упоительно страдать!
Он действовал ей на нервы.
– Да я не сталкивал тебя в эту расщелину, детка, ты сама в нее спрыгнула.
– Это непра…
– Ты только и искала какую-нибудь расщелину, куда можно сверзиться. Как сквозь землю провалиться. Тебя гнал твой страх: что если муж с тобой не потому, что тебя любит, а потому, что с необитаемого острова ему некуда деться? М-м? Не отпирайся, по страхам я ведущий специалист. Мой опыт тебе и в страшном сне не приснится, извини за каламбур. Ну вот, ты получила то, чего хотела. Разбежалась и прыгнула.
Питер говорил неправду. Они оба знали, что он толкнул ее, толкнул сильно, заманил к расщелине и потом толкнул.
Но вместе с тем он говорил правду, и Алена не знала, куда от нее деться.
– Чего ты хочешь от меня? – с ненавистью выплюнула она.
Он прошелся по библиотеке, взял в руки ее музыкальную шкатулку. Бездумно потряс.
– Дай-ка я тебе объясню. Букой пугают маленьких детей. Причем, знаешь, не только на Руси. Буки-бабайки, бугимэны там всякие. В Латинской Америке, не поверишь, детей забирает и ест Эль Кукуй, но они всё никак не решат, мужчина этот дух или женщина или, может, вообще аллигатор. За столько лет могли бы и определиться! Хотя и наши порой бабайкой стращают… В общем, я не об этом. Детские переживания понятны. Вырастая, люди от них избавляются? Ничего подобного. Всю жизнь человек проводит, трясясь от страха. Что скажет начальник? А вдруг меня уволят? Вдруг меня отвергнут? Жена уйдет к соседу? Не выплачу ипотеку? Вдруг у меня зуб разболится? А что если у меня рак? А самолет, он точно не рухнет в море? Весь мир вибрирует от ваших фобий, как от ударов отбойного молотка. Ды-ды-ды-ды-ды-ды-ды! Если честно, это просто… – Он чиркнул у горла ногтем большого пальца. – Ладно. Прозябали, прозябали, умерли. Дальше что? А дальше…
Питер ткнул в нее пальцем.
– А дальше ничего! Тот же страх, и больше ничего!
– Я не умерла, – возразила Алена.
