Деревьев на свете немало, пусть и древо ее рода еще постоит, поколышет листьями, пошепчется с ветром. Может, и с новыми побегами дело как-нибудь решится, кто знает. (Только не думать сейчас о Федоре.) Ведь кто сказал, что им нельзя обзавестись потомством? По словам Летучей Мыши, всё в голове.
Но все равно Алена с трудом переставляла ноги. Наверное, во всем виновата метель.
– Знакомься, – прошелестел вдруг Питер ей на ухо. – Вот твой дед.
Навстречу ей по пустынной улице шел, склонившись, прикрывая лицо от ветра, высокий человек. Да, бабушка была рослой и статной, дед хорошо смотрелся с ней в паре. Она помнила и его имя, Виктор Данилович. Он вот-вот поравняется с ней… и что?
– Сгинь, – шепнула она Питеру.
Тот посерел и деликатно слился с фоном. Дед приближался. На нем была темно-синяя куртка с какими-то светлыми вставками, похожая на форменную одежду водителей скорой помощи, все остальное черного цвета. При каждом шаге он куда глубже проваливался в нечищеный снег, нежели она со своим грузом. Но что он скажет, если с ним заговорит на ночной улице босоногая незнакомка?
Для Алены ветер был попутным, а деду приходилось преодолевать его сопротивление и терпеть, когда метель швыряла ему в лицо колючие хлопья. Но сейчас ветер почему-то стих. Наступила оглушительная тишина.
Дед неустанно продвигался вперед, а Алена все замедляла шаги. Вот сейчас, сейчас. Вот его морщинистое лицо под черной шерстяной шапкой, прищуренные глаза под кустистыми бровями. Он не удостоил ее взгляда, смотрит прямо перед собой.
– Простите, вы же Виктор Данилович?
Не обратив на нее внимания, он просто прошел мимо.
– Простите! Дед! – крикнула она вслед еще настойчивее и громче, но снова ничего.
Алена беспомощно оглянулась, и Питер тут же показался рядом.
– Он глухой? Или это я… невидима и неслышима?
Ведь это уже не первый раз – сколько она ни стучала и ни звонила в двери в Женькином подъезде, когда заболел Левка, никто ей не открыл!
Питер выглядел таким же растерянным.
– Об этом я не подумал, – признал он.
– Так он не глухой?
– Насколько я могу судить, нет. Но ты… вполне возможно, что ты невидима. Ты сейчас, как у вас говорят, не от мира сего. Тем более если он тебя никогда не встречал и ты не являешься, скажем так, частью его реальности.
Если учесть, что Женька всё вспомнила о неприятной роли, которую Алена сыграла в ее жизни, а для ее соседей она не значила ровным счетом ничего, догадка была похожа на правду.
– То есть я призрак? – плаксивая нотка прокралась в Аленин тон помимо ее воли.
– Ну вроде того.
– Я думала, что призраки могут хотя бы явиться тем, кому пожелают!
Питер улыбнулся.
– Призраки бывают разными. Кто-то умер, кто-то нет. Мария, например…
– Мария?
– Твоя библиотекарша. Она привязана к конкретному месту.
– Она умерла?
– Она давно умерла. Давно. Она призрак места. Что ты так расстроилась? У нее же есть рабочее место, и она вполне счастлива.
Ага, значит, вот чем объяснялась разница в реакции Питера на почтальона Ирину и библиотекаря Машу. Две женщины, две сотрудницы хорошо всем знакомых организаций. Алена отогнала от себя мысль о том, как она гоняла чаи с призраком, и о том, как давно умершая девушка краснела от незамысловатых учтивостей, которые вворачивал в беседу никогда не бывший живым Питер. Так, не вдумываться. Не вдумываться, да. Единственно верный совет.
– И что же теперь делать?
Высокий, упорный старик все дальше и дальше уходил от них по пустынной улице. И хотя Алена полагала, что Питер сумеет его снова разыскать, как сделал это сейчас, она все равно боялась потерять деда из виду и не увидеть его больше.
– Пойдем пока за ним, – скомандовала она.
Питер послушался.
– Так что мы можем сделать? – Алена ускорила шаг. – Есть идеи? Писать письма? Он вообще сможет увидеть мои письма, если он в упор не видит меня?
– Сомневаюсь, – пробормотал Питер. – Я могу предложить только одно. В общем, единственное, что я умею. Войдем в его сон и там уж поговорим.
– В сон?
Она снова споткнулась, но он не дал ей упасть.
– Ну да. Я же умею гулять по снам. А ты что думала, эти чудовища – они и правда атаковали тогда комнату мальчишки? На физическом уровне? Мы с тобой проникли в его сон, если помнишь.
– Ну… да…
«Все страньше и страньше».
Несмотря на дождь, Федору не хотелось возвращаться домой. Дом без Алены стал чужим, холодным, он больше походил на черепок от старинной амфоры, чем на семейный очаг. Поэтому с тем же успехом можно сидеть на голой скале.
Бросив веревки и крюки на камни, он полусъехал, полусбежал на мокрый песок и подошел к линии прибоя.
– Алена, Алена, – проговорил он вслух, благо шум моря-океана заглушал его голос. – Может, тебя снова ждать по воде, а не закапываться, как крот, в землю? В прошлый раз тебе ведь «выдали» лодку… но вообще… теперь у тебя есть крылья. Почему ты не прилетаешь?
