– На мутные, плотные волны разных оттенков. И всё. Ничего не видно. Ничего не слышно. И на ощупь тоже не проберешься.
– Будем ждать дальше?
– А что нам еще остается?
Алена ждала. Гуляла от окна до койки, смотрела на бледное, изможденное лицо незнакомого мужчины на фоне больничной наволочки и пыталась уложить в голове, что этот человек – ее родной дед. Папа ее мамы. Ей хотелось как-то позаботиться о нем, остановить его в ночных блужданиях, да хотя бы положить на его облезлую тумбочку мандарин, но все это было не в ее силах. Она сейчас пришла для другого и, в общем, собиралась использовать деда в своих собственных целях. А он лежал в коридоре. Как будто до него совсем никому нет никакого дела. Как будто он уже…
– Прекрати, – строго одернул Питер.
– Но ведь мы с тобой сидим тут и ждем, чтобы он умер.
– Мы ждем совсем другого. Мы пришли, чтобы его успокоить.
– Обмануть вообще-то.
– Ну не обманывай, мне-то что? Скажи напрямую, так, мол, и так, я ваша внучка, жизнь удалась, все в порядке у меня.
– А у меня все в порядке?
Питер отвернулся.
– Пойду прогуляюсь.
За окном опять шел снег, наверное, в городе уже стояли многокилометровые пробки. Серая круговерть гасила любую светлую мысль. Алена смотрела, как к больнице после работы тянутся темные вереницы – родственники пациентов. Они несли по коридорам морозный запах, делано смеялись, теряли бахилы, выгружали из сеток пакеты с соком и давали больным наставления – думать о хорошем, слушаться врача, не забывать заряжать мобильный телефон. Питер вернулся довольно скоро, с еще более кислым лицом.
– Мне здесь не нравится. Страхов полно, но они такие тухлые!
– Страх боли, страх смерти?
– Да. И призраки.
– Призраки?
Бояться Алене было нечего, в определенном смысле она и сама была призраком – но только в определенном смысле. Что, неужели здесь правда толпятся бледные тени умерших больных? Всех больных, скончавшихся в этих древних стенах? Или только тех, кто ушел не по своей воле? В любом случае, за годы существования больницы здесь должна была собраться целая армия.
Питер махнул рукой.
– Не обращай внимания.
– Я слушала разговоры медсестер. Они говорят, что он угасает.
– Будем надеяться на лучшее.
– Что если он не очнется?
Тот развел руками.
– Придумаем что-нибудь.
Так же, как он умел читать ее мысли, она сейчас смогла увидеть то, что скрывалось под его бравадой: Питер просто не знал, что тогда предпринять. Плана Б у него не было.
К вечеру дед проснулся. Выспался. Коротал ночь, съежившись на казенной койке. Свет в коридоре не выключали, это же не палата. Он попробовал было выйти из отделения, но толстая медсестра быстро завернула его обратно. Да и в любом случае, двери были на замке.
– И куда он собрался? – шепнула Алена.
– Да так же, наверное, никуда. Шел бы по улице куда глаза глядят, пока не свалился бы.
– Да, наверное. Слушай, он ведь не помнит, кто он.
– Такое бывает.
– И они вписали его как неизвестного. Если он сбежит и упадет на улице или если умрет тут, они его так и похоронят как неизвестного.
– Может быть.
– Ну уж нет.
Алена подошла к его койке и встала рядом. Дед ее не видел. Лежал лицом к стене и иногда водил пальцем по выбоинам и трещинам в уродливо-желтой штукатурке.
– Его зовут Виктор Данилович Данилин. У него есть имя. У него была жизнь. Была жена… даже две. Были дети. Девочка и мальчик. Есть внучка. Я. Я еще не Там. Я должна показать, доказать, что у него была жизнь! – Она топнула ногой. – Ты знаешь, где он живет?
Питер кивнул.
– Пойдем. Пойдем туда. Он все равно меня не видит, так что давай мы сейчас отправимся туда и соберем документы. Доказательства, что он жил. То есть живет! Что он есть, что он…
– Не реви.
Алена протерла сухие глаза тыльной стороной ладони.
– Я не реву. У меня слез нет. У меня тела нет.
– Все равно не реви. Я же вижу. Каким образом ты собираешься документы собирать? Предположим, ты их сунешь в свой призрачный пакетик наряду с бабушкиной папкой из сгоревшей библиотеки и картонной коробочкой, пришедшей тебе по почте с того света. Угу. Как ты их собираешься оттуда доставать и предъявлять в этой, вполне себе земной, больнице? Их никто не увидит, так же, как тебя, детка.
– Я тебя ненавижу, – прошипела она.
– Я знаю. Это не помогает.
– Они должны его зарегистрировать под его собственным именем. Его жизнь не пошла псу под хвост.
– Ну. Предположим.
Алена задумалась, нервно расхаживая по коридору.
– Идея. Давай пойдем к Сергею, это друг Федора. Он работает в полиции. У них же есть информация о том, что на улице подобрали неизвестного мужчину, так мы ему скажем…
– Сергей тебя не увидит. Он вообще тебя знал?
Алена фыркнула. По рассказам Федора она так хорошо представляла себе Сергея (который, кстати, вел и дело о ее собственном загадочном исчезновении), что у нее совсем вылетело из головы: они никогда в жизни не виделись.
– Ну вот. Он тебя не услышит и не увидит.
– Во сне ему явиться? Ты же можешь меня туда провести?
