Вдруг над водой замерцали странные огоньки. Как будто десяток человек, рассеявшись, шли по воздуху, высоко над бурными водами, держа в руках зажженные свечи. Огоньки свечей были не желто-оранжевыми, а какими-то зеленоватыми, под стать морской воде. Не успев разглядеть необычное природное явление, Федор увидел и самих людей. Правда, они не несли свечи. Взявшись за руки, они шли по верхнему гребню скалы, не сводя глаз с огней.
– Постойте! – крикнул он. – Куда же вы? Это же… разве вы не видите?
Но люди, казалось, не слышали его. Они не отрывали глаз от блуждающих огней и шли прямо к ним – кувырком со скалы, а порыв ветра разом снес их, как охапку опавших листьев. Не осталось никого.
Они шагали следом за дедом – точнее, шагала Алена, а Питер летел. Ночь казалась бесконечной. Мелькали украшенные к Новому году витрины, над проспектами и бульварами посверкивали растяжки-гирлянды. От обилия огней небо было не черным, а серо-желтым, под стать снегу.
Зимой светает поздно. О том, что близится утро, можно было судить по редким автобусам и автомобилям, появившимся на улицах. То и дело проезжали снегоуборщики. На остановках ютились озябшие люди. Но теперь Алена не волновалась о том, что они заметят ее, раздетую и разутую, и поднимут тревогу. Никто ее не увидит.
Ветер сменился, деду не нужно было больше с ним бороться, и он шел споро, целеустремленно. Только вот куда?
Питер в ответ лишь пожал плечами.
– Ведь всю ночь шатается, – недоумевала Алена. – Не говоря уж о том, что зима на дворе. А он немолодой человек. Вообще-то даже старый.
Дед в этот момент проходил мимо остановки, и рядом с ним притормозил бело-зеленый автобус. Виктор Данилович, ни на миг не задержавшись и вроде даже не взглянув на номер маршрута, вошел в переднюю дверь.
– Ой!
Питер схватил Алену за руку и буквально втиснул внутрь автобуса сквозь железную стенку. В голове у нее что-то звякнуло, но вот она уже внутри, уцепилась свободной рукой за поручень. Питер болтался за плечом.
– Раз летать ты разучилась, придется теперь так. Зайцами.
Народу в столь ранний час было немного, и дед занял одно из передних мест. Алена встала неподалеку. Потом даже опустилась на соседнее сиденье.
В автобусе было холодно, и у деда изо рта шел пар. Он смотрел все так же, перед собой, а Алена временами поглядывала в окно – не в ближайшее окно, изукрашенное морозными узорами, а в лобовое стекло, по которому то и дело шкрябали усталые «дворники».
Дорога длилась долго. Мелькали места, памятные Алене: маленькая площадь перед сквером, неизменная статуя вождя мирового пролетариата, обновленная доска почета, Вечный огонь. Потом автобус вырулил куда-то к окраине и уже с трудом разъезжался со встречными автомобилями на узких, заваленных снегом, улочках. Дома попадались все больше малоэтажные, как будто сжимались, съеживались по сравнению с «муравейниками» центра. Зато разбегалось пространство, дышать здесь было не в пример легче.
Наконец автобус приткнулся к бетонному павильону. Немногочисленные пассажиры заторопились к выходу. Виктор Данилович остался на месте. Алена с Питером, естественно, тоже.
– Дедуль, – крикнул молодой водитель, глядя в зеркало заднего вида. – Конечная. Вылазим.
Бесполезно.
Парень привстал, высунулся в салон.
– Дедуль, куда едем? Приехали, выходим.
Виктор Данилович пробормотал что-то себе под нос, но не двинулся.
– Эй, ты чего? – забеспокоился водитель. – Выходи давай, приехали, говорю. Автобус дальше не идет. Вишь, вылезли все уже. И тебе пора. Давай, давай!
Никакой реакции.
– Он все-таки глухой? – спросила Алена у Питера.
Тот молча покачал головой. Она примерзла к сиденью.
– В деменции?!
Дерево накренилось над бурной рекой и грозило рухнуть в любой момент.
– Он… старый, – как будто извиняясь, как будто защищая деда, проговорил Питер. – Он просто очень старый.
Водитель тем временем выбрался со своего места, деловито протопал в салон (Алене пришлось пересесть) и потряс Виктора Даниловича за плечо, но толку не добился. Отступив, он со вздохом вытащил мобильник.
– И кому щас звонить? В скорую, чтоб его забрали, или все ж в милицию? – пробурчал он задумчиво.
Дед упрямо смотрел вперед, выпятив челюсть. Партизан на допросе, не иначе.
– В больницу, конечно, – тихо сказала Алена.
– В скорую, – решил парень. – Пусть в больницу забирают, а там уж ментов вызовут, если надо. Мне он тут не дебоширит, не хулиганит. Пускай сами разбираются, кто он и откуда.
Питер обрадовался.
– Видишь, как все складывается удачно! Сейчас его уложат в больницу, он вырубится после бессонной ночи, а мы тут как тут. Представишься, простишь его быстренько, и все свободны.
Алена вздохнула.
Стемнело, пришла пора ужинать. За едой Федор все обдумал и приступил к разговору за чаем, когда на кухне, уютно потрескивая, горели свечи.
