– Когда мы тут жили с Аленой, мы ведь каждый день кого-нибудь встречали. Это называлось «заблудшие души». Знаешь, кто-то сбился с пути в тоннеле, где в конце горит свет, а кто-то впал в кому или еще каким-то образом выпал из реальности. Алена как раз этим и занималась – разбиралась, кому куда, и провожала их по месту назначения.
– Это очень интересно, – тонко улыбнулась гостья. – А о чем ты меня спрашиваешь?
– С тех пор как Алена пропала, я встретил тут одну тебя.
– Наверное, в этом есть какой-то высший смысл. Алена уходит, Ная приходит. Ты остаешься. Может, это судьба?
Она не в первый раз намекала на то, что между ними что-то может быть, но сейчас это вызвало у Федора особенно сильное раздражение.
– Я не об этом, – сказал он, стараясь, чтобы голос его звучал ровно. – Где люди?
– Люди? Какие люди?
– Заблудшие души.
– Ах эти…
Она отвернулась, долила кипятку в заварочный чайник, досыпала в сахарницу сахар.
– Знаешь, Федя, я ведь тоже не просто человек. Точнее, я уже не человек. Как и ты. Поэтому мы здесь.
– Расскажи мне о себе.
Ная светло улыбнулась, как будто радуясь, что его интересует ее жизнь.
– Я та самая, кого прислали на остров Буян, чтобы заменить Алену. Это все, что я знаю. Ей, как я понимаю, сделали другое предложение, и она не смогла отказаться. Она же упоминала в разговоре с тобой детей, я так понимаю, это для нее самое важное и есть. Теперь она будет беречь их. А поскольку я заменяю Алену, я выполняю и ее обязанности. Я тоже отправляю заблудшие души куда следует, только, в отличие от нее, делаю это так, чтобы не мешать тебе.
Федор знал, что у Алены живые люди уходили в свой мир, перемещаясь по воздуху над водой, как будто шагая по волнам, а мертвые улетали вверх, подобно дыму. Возможно ли, что Ная действительно занимается сейчас Алениными делами?
Но души, увиденные им на пляже, были похожи на одурманенных людей, тянущихся за обманчивым миражом. Если судить по их виду, никто ими не занимался. Опять же, прежде ему не доводилось встречаться на острове или окрест и с блуждающими огнями, ведь они обычно возникают над болотами или гуляют по кладбищам.
– То есть ты вспомнила, да? И кто ты такая – вспомнила, и как нужно поступать с затерянными душами. Когда ты появилась на Буяне, ты же ничего не знала о себе, плыла по реке…
– Плыла, выбилась из сил, ничего не понимала, – подтвердила она, хлопая ресницами. – Пока ты не вытащил меня и не прижал к себе. Такой сильный, горячий и надежный. Я так замерзла. На мне ведь ничего не было…
Она была совсем ледяной. Немудрено, конечно.
– Но сейчас вспомнила, да? И вспомнила Алену, и узнала, что ей сделали предложение…
«Кто? Где? Когда успели?»
Ная снова застенчиво улыбнулась.
– Я вспомнила, милый.
Больница тоже была очень, очень старая. Наверное, старше дедушки. В дырах линолеума виднелись островки ДСП. Истертые ступени скруглили свои каменные спины. Рамы не держали тепло, и по палатам гулял холодный ветер.
– Брр, – брезгливо озираясь, прокомментировал Питер. – Вот никогда не понимал, в чем смысл того, чтоб иметь тело. Столько ограничений, а потом оно просто рассыпается в пыль.
– В прах, да.
В больнице деда опросили: молчать он перестал и больше не делал вид, что не слышит вопросов, но и правда не помнил, кто он, а признать это ему было невыносимо. Тогда его сфотографировали для розыска, а потом разместили прямо в коридоре: в палатах не было мест. Он лег на койку с продавленной сеткой, на комковатый матрас, положил руки вдоль тела, поверх одеяла, будто солдат, и закрыл глаза. Мимо прохаживались другие больные – веселый мужичок лет пятидесяти в красном спортивном костюме и молодой парень восточной наружности, они попытались было его разговорить, но быстро угомонились.
Алена снова попробовала достучаться до деда, но тоже тщетно.
Сильнее всего ее отчего-то задевал вид пустой кособокой тумбочки, приткнутой к обшарпанной стене. Одного взгляда на тумбочки других больных было достаточно, чтобы увидеть, что их навещают родные и близкие: тут были и кружки со смешными рисунками и надписями, и мятые сканворды, очки, чипсы и, конечно, триумфаторы сезона, яркие мандарины. Праздничный аромат цедры не сдавался перед вечнобольничным запахом хлорки, уныния и лекарств. У Виктора Даниловича тумбочка пустовала. Как будто он уже умер.
– Ну что за глупости, – с чувством сказал Питер.
И она не стала огрызаться, мол, опять он читает ее мысли. Сил не было.
Они с Питером, невидимые, сели на ледяной подоконник неподалеку от поста и стали ждать.
Подходила медсестра, измеряла давление, оставила на злополучной тумбочке маленькую белую крышку с парой таблеток. Потом подоспела другая, велела приготовиться к инъекции. В застарелый запах лекарств ненадолго вплелась нотка спирта.
После укола дед заснул. Питер ткнулся было в его сон, но вернулся ни с чем.
– Это не нормальные сновидения, – признался он виновато. – Это что-то медикаментозное. Я не могу пробиться.
– На что похоже? – устало полюбопытствовала Алена.
