– Могу. Придет незнакомая девица и потребует пойти туда – не знаю куда и далее по тексту. Если он этот сон утром и вспомнит, скажет, что какая-то дурь приснилась, и действовать не станет.
Но кто ее тогда сможет увидеть? Кто? Любой человек, с кем она была знакома? Или… столько лет прошло. Только тот, кто испытывал к ней какие-то чувства.
Ну вот хоть Женька тогда. Проверенный вариант.
– Прекрасно, – скептически подытожил Питер. – Единственный человек, к которому ты можешь обратиться, это тот, кого ты подставила.
– Ну… тогда, может, Лизу разыскать? Она, наверное…
– А если дед тем временем помрет?
– Мы успеем. По крайней мере пусть похоронят под его настоящим именем.
– А как же Федор?
– А что Федор? – вздохнула Алена. – На острове он не по своей воле. Явился туда из-за меня, а я… оставила его. Кто знает, сколько времени прошло в его мире, пока я тут… Не мог же он годами ждать там один, в самом деле. Буян не тюрьма. Если он так выберет, так тому и быть.
Питер закатил глаза, но смолчал.
Федор встал. Ная скользнула к нему, положила руки ему на плечи. Он аккуратно убрал их, стараясь не причинить ей боли, но она вилась вокруг него, словно струйки воды в водовороте.
– Ная.
– Что? Почему мы не можем быть вместе? Ты и я. Ты такой теплый. Я хочу прижаться к тебе, я хочу, чтобы ты согрел меня. Ты пил чай, у тебя, должно быть, горячие губы. Я просто хочу согреться. Что в этом такого?
Пальцы ее были холодны, как лед, пушистые пряди волос цеплялись за его руки.
– Ная, отстань. У меня есть жена. И я хочу, чтобы ты сказала мне правду.
– У тебя нет жены. В этом и заключается правда. Твоя жена сбежала от тебя. Она приняла новое назначение. Сюда она больше не вернется. Раз уж ты прикован к острову, получай ее замену. Это я, если ты еще не догадался. И сделай меня своей женой. Отныне и навсегда.
– У меня уже есть жена – отныне и навсегда.
– У тебя нет никакой жены. Она ушла. Ведь осень здесь началась не случайно? Значит, она больше не жена тебе. Она забыла тебя. Она выбрала тот мир, чтобы жить там, как прежде, только жить там вечно, без страха смерти. Алена будет помогать людям. Спасать детей. Это благородно. Это то, чего она хотела. Она же училась в педагогическом, верно?
Он стряхнул ее с себя, как дождевую воду.
– Не слишком ли много ты вспомнила нынче, Ная, когда еще с утра ты изображала из себя несчастную, потерявшую память девицу? Ты знаешь и о Летучей Мыши, и о том, где Алена училась. Откуда такие познания? Откуда?
– Я все помню, милый, – сказала Ная, не сводя с него леденистых глаз. – Я все помню. Я никогда ничего не забываю. Но я дарую забвение тем, кто этого жаждет. Ты хочешь забыть прежнюю жену и быть счастливым с новой? Со мной?
– Нет.
– Ну и отлично. Отлично, что тебя спрашивать не обязательно. Вода – это жизнь, на воду отродясь заговоры читали, и сейчас это проще простого.
Она щелкнула пальцами.
– Царица-водица, омывает коренья, омывает каменья, приносит забвенье… уносит волненье…
Ей не понадобилось больше ничего делать, ведь они только что пили вместе чай.
Федор осел на стул оглушенный, как после удара по голове.
Дождь за окном сменился снегом.
К утру стало понятно, что времени больше нет. Потекли последние минутки из верхней чаши условных песочных часов. Алена не знала, за что взяться, поэтому она села на пустую тумбочку, вытащила бабушкину папку и начала читать стихи – вслух.
Иосиф Бродский.
Она подумала о том, что в литературной традиции дом всегда был метафорой человеческого тела, вместилища духа. Вспомнила, как стал сжиматься и осыпаться красивый особняк Лорда, когда подошло к концу его время, – она тогда только добралась до Буяна и ничего не понимала.
Смотрела на своего дедушку и видела, как отказывает его тело, его старый «дом».
И ей стало нестерпимо жалко, что за время, пока они оба были живы, им не дали возможности познакомиться, пообщаться, полюбить друг друга.
С тяжелым, прерывистым вздохом она переложила листок под низ стопки и начала читать следующее стихотворение.
