Предусматривая возможность этого, положение 1804 года постановило учредить в таком случае особые еврейские школы на средства самих евреев («определив на сие, по рассмотрению правительства, нужную подать»). Но правительство не приняло никаких мер (быть может, ввиду бедности еврейского населения) к осуществлению этого постановления, хотя призывавшиеся в столицу еврейские депутаты, как кажется, об этом просили.
Таким образом, дело еврейского просвещения в царствование Александра 1 не двинулось вперед.
Лишь в 1822 году, насколько известно, была основана (в Умани на частные средства) первая еврейская школа с общеобразовательной программой. Она просуществовала, впрочем, недолго, и первым действительным рассадником общего просвещения среди евреев явилась школа, основанная в 1826 году в Одессе, служившей в то время, благодаря местной колонии просвещенных немецких евреев, центром южного культурного еврейства. Подобная же школа была основана в 1830 году в Вильне, в культурном центре северо-западного края.
Правительство Николая I относилось благоприятно к школам этого типа, положение 1835 года предоставило евреям право «учреждать для образования своего юношества в науках и искусствах и для изучения правил еврейского вероисповедания частные училища на общем основании с христианскими училищами». Но число общеобразовательных еврейских школ возрастало чрезвычайно медленно. В течение пяти лет после издания положения 1835 года были открыты еврейские училища в Умани, Кишиневе и Шлокском посаде (недалеко от Риги).
Правительство Николая I добивалось также вступления евреев в общие учебные заведения. Между прочим, в виде поощрения лицам, получившим степень студента, кандидата, магистра и художника, закон 1835 года предоставлял право просить личного, докторам же медицины – потомственного почетного гражданства. Им предоставлялось также право вступления на службу учебную и гражданскую, с особого, однако, каждый раз высочайшего разрешения. Но еврейское население чуждалось общих учебных заведений (в 1840 году насчитывалось во всех казенных учебных заведениях, то есть гимназиях, уездных училищах для дворян, приходских училищах и проч., всего 77 евреев; в 1835 году в университетах обучалось лишь 11 евреев). Старые условия внутренней жизни и всё ухудшавшееся гражданское положение евреев создавали такую пропасть между ними и христианским обществом, переступать которую могли лишь единичные евреи, и то лишь в крупных городах, где еврейское общественное имение не сковывало личную волю в той степени, как в меньших пунктах. По-прежнему правительство беспрерывными репрессивными мерами вызывало к себе со стороны всех классов еврейского населения лишь страх и недоверие. Нельзя было при таких условиях ожидать, чтобы еврейские дети пошли в школу, в которой не было ничего близкого, родного.
Такое положение вещей побудило в конце 30-х годов XIX века министра народного просвещении Уварова возложить на правительство деятельную заботу о еврейском образовании и учредить в ближайшее время целую сеть
Уваров горячо взялся за осуществление этой обширной задачи и в течение ряда лет с неослабной энергией проводил дело просветительной реформы.
Ему прежде всего предстояло склонить Николая I в пользу своего плана, а затем возбудить благоприятное отношение к учреждению новых школ со стороны евреев.
Одно и другое Уварову, так сказать, внешне удалось – и государь, и передовая часть еврейского общества с одинаковой готовностью пошли ему навстречу в его просветительной задаче. Уваров пригласил к ближайшему сотрудничеству иностранного еврея, доктора Лилиенталя, образцово поставившего рижскую еврейскую школу, и этим самым он привлек к себе сочувствие со стороны многих поборников просвещения среди евреев на местах.
Но необходимость дальнейшего согласования взгляда на просветительное преобразование – Николая I, с одной стороны, и еврейского общества – с другой, привела к коллизиям, предопределившим судьбу самой реформы.
