Всеслав Брячиславич так и не нашёл слабого места в обороне Плескова – теперь уже можно было признать, наедине-то с собой. Самому себе Всеслав врать не привык.
Проиграл ты войну, княже.
Первый блин комом.
И победа, одержанная Бренем и Брячиславом, только подсластила горечь его, Всеславля, поражения. Как тонкий слой мёда на куске хлеба со спорыньёй.
Да и неполная она, эта победа. Гридень Тренята увёл больше половины новогородской рати, и скоро Мстислав подойдёт с новыми полками. А стоять под Плесковом больше уже нельзя – припаса съестного во Всеславлей рати мало – рассчитывал ты в два-три дня разбить плесковские стены и победителем в город войти. Освободителем. А не вышло. И зорить кривичей ради снеди даже – нельзя. Кем ты тогда для Плескова станешь, Всеславе?
С того теперь и жила полоцкая рать, что с собой запасли, да с того, что в разорённых усадьбах плесковских бояр взяли. А с добычи рать много не наживётся.
Не так ты начал, Всеславе, не так. Не на слом надо было плесковскую твердь брать. Не силой. И уж понятно, не измором.
Изгоном.
Только так.
Потерпеть некое время. Завести в кривских и словенских городах своих людей – чать не все под Ярославичами забыли древнюю веру предков, сыщутся люди, готовые послужить Велесову потомку. Прощупать настроения, засылать отай оружные ватаги. Изготовиться. Людей заслать вплоть до самого Киева, Чернигова и Переяславля. К Ростиславу Владимиричу в Тьмуторокань.
Точно так же тридцать-сорок лет тому, когда отец прибирал к рукам кривские и дреговские земли, Ярослав сидел в Новгороде, не выныкивая, даже и в Киев носа не казал – не будешь особенно горяч, когда рядом с Киевом, за Днепром, в Чернигове, брат родной, Мстислав Владимирич Удалой – непонятно, то ли друг, то ли ворог.
И уж тогда…
А теперь оставалось только одно – отступить. Несколько острогов по меже, может и удастся удержать. А следом за Всеславом в кривскую дебрь новогородский князь полезет навряд ли – без проводников, без знания дорог и лесных троп, под стрелы летучих Всеславлих ватаг – верная смерть для всей новогородской рати. Тут совокупные рати всех Ярославичей нужны, никак иначе. А те никак меж собой не сговорят, да и в Тьмуторокани заноза для них добрая – мятежный Ростислав.
Отступить.
И на другой год, сметя силы, выполнив всё, сегодня надуманное – повторить!
Яснело и иное.
Не оттуда начал!
Надо бить на Новгород, тогда Плесков сам в ладони упадёт, как спелое яблоко. И тогда на Ростов и Белоозеро – дорога прямая.
Не зря отец сорок лет тому именно на Новгород и целил.
Новгород – ключ ко всему русскому Северу.
И к морю.
И к Поморью Варяжьему.
И к Заволочью, и к Подвинью Северному.
Всеслав в задумчивости закусил губу и очнулся от боли. Покосился на молчаливо стоящего поодаль тысяцкого Бронибора – старый вояка тоже разглядывал плесковские стены.
– А что, Брониборе Гюрятич, – сказал князь спокойно, – ведь нам, похоже, отходить придётся?
– А и придётся, княже, – спокойно подтвердил тысяцкий, оборачиваясь и одобрительно озирая князя взглядом выпуклых светлых глаз. Видно было, что думал он про то же самое, про что и князь, и только ждал случая, как бы сказать про то. И теперь был рад, что князь и сам додумался до такого разумного шага. – Иначе-то нам и никак…
У него, у тысяцкого, эта война – тоже первая большая. Судома не в счёт – Бронибор тогда даже и гриднем не был – мальчишка-отрок. По большому-то счёту, Бронибор и не вояка даже – больше навык с градским хозяйством возиться, с работниками, татей ловить…
Татей?..
А ведь это и есть то, что надо.
Кто ловит татей, тот и лазутчиков добре готовить сможет! А тот, кто с хозяйством работал, тот к обстоятельности в делах навычен.
– А у меня для тебя, друже Брониборе, новая забота есть, – сузив глаза и потаённо улыбаясь, отмолвил князь. – Много верных людей надо, таких, чтоб язык за зубами держать умели.
Бронибор чуть склонил голову, пряча улыбку в густых усах и усмешку в глазах. Он знал – любимый князь скучного и пустого дела не предложит.
А искать друзей начнём прямо сейчас, – подумал князь уже почти весело.
Кривский боярин глядел насупленно, исподлобья, жёг глазами из-под густых бровей. Князь глянул на него и не удержался от насмешливой улыбки.
– Может, хватит уже дуться, Лютогосте?
Боярин в ответ только гневно засопел, уставя бороду.
– Присядь с нами, выпей пива или вина, – князь повёл рукой в сторону небольшого резного столика, привезённого воями из какой-то разорённой вотчины в подарок своему князю.
Лютогость несколько мгновений помолчал, потом коротко всхрапнул, словно норовистый конь, и подошёл к столику.
Князя он слушал равнодушно, только изредка вскидывая на него непроницаемые глаза. Трудно и сказать было, что он думал в ответ на Всеславли речи о кривском единстве.
– А чего же ты, княже, решил, что это ты должен совокупить кривичей? – коротко усмехнулся боярин, когда князь выдохся.
– А это не я так решил, – вкрадчиво ответил Всеслав.
– А кто же?
– Боги, – коротко бросил князь, глядя куда-то в сторону.
