Другой храбрец да небольшого ума попробовал бы пороки спалить или просто пощипать боевые порядки полочан. А этот вон как – в один мах хотел с войной покончить. Ведь как оно – дотянись Буян в ночном бою до князя Всеслава… неведомо ещё как бы дело-то окончило. Случись что с князем – и рать полоцкая, глядишь, отступит… А то и дорогу в кривскую землю для новогородских полков открыть – возмогут ли полочане оборонять свою землю без главы-то земли?
Всеславу вдруг стало стыдно своих мыслей.
Возмогут!
Ещё как возмогут!
И нечего киснуть! Убить его плесковичи не смогли, так теперь он их дожмёт! Теперь бы только вестей от сына с Бренем дождаться. Хоть каких.
На полоцкой меже, едва рать перешла Великую, Всеслав отделил четыре сотни воев и двинул на северо-восход, сторожевой ратью, поставив во главе старшего сына, Рогволода – поберечься новогородской рати, могущей прийти на помощь своему пригороду.
– Смотри, сыне, – Всеслав махнул рукой в сторону Нового Города. – Там… князь Мстислав. Новгородские рати могут пройти к Плескову только по Шелони. Там их и стереги. В открытый бой не лезь, если их слишком много будет, травись[1], играй в малую войну. Внял?
– Внял, – нетерпеливо бросил сын, горяча коня. Глаза его уже смотрели вдаль, ему не терпелось ощутить себя во главе рати – впервой! поймите вы!
Всеслав перехватил его взгляд, улыбнулся понимающе. Сам таким был когда-то…
– И вот ещё что… – Всеслав на несколько мгновений замолк. – Гридня Бреня, сыне, слушай во всём. Спрошу, если что, с вас обоих. А не хмурься! – прикрикнул князь, видя, что Рогволод на миг омрачился. – Так надо! Так правильно! Воевода Брень столько воевал, сколько ни мне, ни тебе тем более не виделось и во сне даже, у него над литвой пять побед!
– Ладно, – бросил сквозь зубы княжич.
Сын иной раз и впрямь беспокоил.
Лёгок был излиха старший Всеславич: и всё-то у него срыву, с маху… И более государских дел, о которых ему, как наследнику стола полоцкого думать надо, любил Рогволодушка лихие скачки конные, да охоту псовую.
– Смотри у меня, – пригрозил Всеслав уже в шутку. – Я в твои-то годы уже на престоле сидел.
– Угу, – кивнул княжич весело. – И маму у новогородских воев отбил с оружием в руках, знаю.
Князь невольно засмеялся.
Сын был верный и послушный.
И за тылы свои Всеслав был спокоен.
Грызло за сына беспокойство – помнил он про то, как проиграв битву на Судоме, отец выиграл войну с Ярославом Хромым. Отцовы вои схватили Ярославлю жену Ингигерду с домочадцами, со всей челядью и двором. И пришлось Ярославу-победителю, великому князю киевскому, уступить побеждённым полочанам Витебск и Усвяты.
Так и сейчас – не приведи Велес, окажется в руках Мстиславичей старший полоцкий княжич… что тогда будет делать полоцкий князь, потомок Велеса?
Всеслав мрачно усмехнулся. Он и сам не знал ответа.
Сзади почти неслышно возник отрок, тихо кашлянул, привлекая внимание князя.
– Чего? – не оборачиваясь, бросил Всеслав – любовался на Великую. Закатное солнце тонуло в реке и густых черёмуховых зарослях левого берега, красило в багрец стены Плескова.
– Гонцы там, – отрок старался говорить голосом погуще. – От воеводы Бреня вроде.
– Сюда зови, – Всеслав оборотился, опёрся спиной на плетень, ограждающий стан полоцкой рати. – Здесь говорить буду. Да воевод созови сюда.
Гонцы подошли скоро, и князь радостно распахнул глаза:
– Несмеяне! Ты ли?!
– Гой еси, княже, – вой намерился было поклониться, но князь тут же остановил его одним движением руки.
– Чего это ты ещё надумал?
Несмеян смущённо улыбнулся.
– Чего там пестун Брень сообщает?
– Воевода Брень велел передать тебе, княже, что княжич Рогволод остановил у Шелони новогородскую рать, которая шла на помощь Плескову. Сотня новогородцев с воеводой Лютогостем попала в полон. Ещё с полтысячи отступило к Новгороду.
К плетню один за другим поспешно сходились полоцкие бояре и гридни – воеводы князя Всеслава, полоцкая городовая господа. Несмеян краем глаза отметил несколько знакомых лиц: полоцкого тысяцкого Бронибора, Вадима Якунича, гридней Радко, Владея и Чурилу.
– Кто взял боярина?
– Да… я и взял, – после недолгого замешательства, горделиво сказал Несмеян.
Князь шевельнул рукой, и перед Несмеяном неведомо как очутился серебряный поднос, на котором высилась серебряная же чарка. Потянуло пряным запахом. Вино обдало душу пряной горячей волной, золотая гривна легла на шею невесомой тяжестью, плечи овеял плащ тонкого синего сукна. Несмеян прерывисто вздохнул, не чуя в себе сердца – теперь из воев младшей дружины он переходил в старшую, становился гриднем!
– Знамя их тоже взяли, княже, – сказал вой. – Друг мой взял, Витко, сын Бреня-воеводы.
– Ну? – приподняв брови, сказал князь. Такого он не ждал и сам обрадовался за друга детства, сына своего пестуна.
И вторая золотая гривна легла на шею онемелого от счастья Витко, и второй синий плащ облёк плечи нового гридня.
Гулко ухали пороки, швыряя неподъёмные валуны. Тяжёлые удары в городскую стену сотрясали землю даже в двух перестрелах от стены. Но прясла и вежи Плескова стояли нерушимо.
