– А эвон – Багула кивнул на труп в посеребрённых доспехах. И вдруг прорвалось изнутри откуда-то. – И не радуйся, что его убил! Язычник!
В уголке рта заклубилась пена, смешанная с кровью.
Крамарь выпрямился, кивнул старшому:
– Добей.
Весяне уже воротились из лесу, стояли в стороне угрюмой плотной кучкой, глядя на боярских воев без вражды, но и без дружелюбия.
К Крамарю подошёл коренастый крепкий старик – таких обычно сравнивают со столетними дубами.
– Что скажешь, боярич? Что делать-то нам теперь?
– Н-да, – протянул Крамарь задумчиво. – Жизни вам здесь не будет – это точно.
– Кто хоть таковы-то? – с тоской спросил дед. – Хоть бы знать, куда от них прятаться… Тати или как?
– Не тати, дедо, – вздохнул Крамарь. – Совсем даже не тати.
– А кто, если не тати? – у деда – под бородой было видно – вспухли на челюсти крупные желваки. – Раз грабят – стало тати!
– Пусть так, – снова вздохнул боярич. – Старосту-то вашего как бы нам найти?
– Я и есть староста, – сурово отвечал дед. – Отец с матерью Славутой звали. А опричь меня мужиков в веси нашей не осталось.
Борода Славуты крупно дрогнула, словно староста собирался заплакать да передумал.
– Вот чего, Славуте, – задумчиво сказал боярич. – Собирай-ка ты своих людей, берите, что в домах уцелело, да двигайте со мной в полоцкую землю, к князю Всеславу Брячиславичу. Больше от тех татей вам укрыться негде…
Дед покивал.
– Думать будем… – сказал он привычно. Весяне никогда не решают срыву, только после обдумывания. Да только с кем обдумывать, если из мужиков остался почти один только Славута (ещё двое живы, но поранены тяжело)? И дома разорены, и капы на святом месте срублены… не жизнь теперь здесь. Побил сегодня Крамарь боярича Мстишу, завтра сам боярин Ратибор Тужирич явится и остальное дожжёт.
– А Всеслав примет, – закончил Крамарь.
Конечно, примет, – со смесью зависти и лёгкой злости на Всеслава подумал боярич. – Ещё б ему не принять! И так уже средь всех русских земель полоцкая славна как Земля Последней Надежды…
Боярич вздрогнул и опомнился.
Чего злобствуешь-то, Крамаре? Тебе ли? Твоего друга Всеслав в полон взял, а после без выкупа выпустил. А Мстиславли холуи убили. Так кто же свои тебе?!
Не ты ли, Крамаре, сам говорил старому боярину Басюре про странные речи его сына, про то, как вздыхали вы с друзьями по великой Северной Руси… и про князя Полоцкого? И не к нему ли, не к Всеславу ли, не к полоцкому ли оборотню ты сегодня послан от великого боярина Басюры? Да не того ли и сам Басюра хотел?!
Крамарь раздражённо дёрнул щекой.
А Дажьбог его весть чего хочет Басюра! Крамарь толком не знал этого и сам. Ничего определённого великий боярин ему не сказал. Скорее всего, он пока что хотел только наладить дружбу с Всеславом.
С полоцким оборотнем.
И того уже немало.
Затея Басюры с местью за сына, когда он в запале призвал к себе Крамаря и после долгого с ним разговора велел ехать в Полоцк к Всеславу, оборачивалась какой-то неожиданной стороной.
А за иным чем дело не станет…
Через час тронулись в путь. Улыба ехала на седле у Крамаря и, вопреки своему назвищу, не улыбалась – Буса Белоголового так и не нашли.
Впрочем, назвища её Крамарь не ведал.
Краса очнулась на другой день. Села на возу, прибирая волосы, ни на кого не глядя – никого видеть не хотелось. Почувствовав устремлённый на неё чей-то неотступный взгляд, почти тут же догадалась, кто это так на неё глядит. Боярин Крамарь.
Он ехал рядом с её возом, всё так же верхом, только уже один, без Улыбы – девчонка давно перешла на один из возов. Краса поворотила голову и тоже ответила взглядом – почти ненавидящим. Молодой боярин вздрогнул и отворотился.
– Ты зачем меня спас? – голосом девушки можно было заморозить море.
– Чтобы ты жила, – почти не глядя в её сторону, он вынул из седельной сумы горбушку хлеба, пару печёных репин, кусок вяленого мяса. Отцепил от пояса флягу с сытой.
– Я тебя про то просила? – голос Красы теплее не стал. – Я может, умереть хотела. Кому я теперь нужна такая?
– Ты ни в чём не виновата, – возразил Крамарь, понимая, однако, что говорит что-то не то. И Краса понимала.
– Я не про то! – крикнула она враждебно. – Девке опозоренной что за жизнь?!
– Иногда для того, чтобы жить, требуется намного больше мужества, чем для того, чтобы умереть, – боярин сам поразился тому, до чего глупо и напыщенно прозвучали его слова в сравнении с тем, что говорила эта девчонка,которой и тринадцать-то зим сравнялось только на масленицу. Но добавил. – Умереть я тебе не дам…
Краса в ответ только презрительно скривилась. И тут же зашипела сквозь зубы – видно, рана ещё болела.
– Я всё одно руки на себя наложу, не сейчас, так после, – процедила она.
– Грех это, – кротко бросил Крамарь, выкладывая на стол две печёные репины. – Смерти-то самому себе желать…
– Это тебе, христианину, – грех, – ожгла его Краса пронзительным взглядом. – А по мне, так первее всего для русина – честь! А заради неё и жизни не жаль.
