– Надеюсь, так оно и есть, – ответила я, притягивая её чуть ближе к себе, – и скоро мы снова отправимся…
– Нет, – перебила меня другая наложница, оглянувшись через плечо. – Говорят, ван передумал. Впереди процессии услышали, как евнухи переговаривались с придворными дамами.
– О чём? – спросила я.
Она удивлённо приподняла брови, но всё же ответила:
– Просто о том, что мы не идём в Кэсон. Слава небесам. Я бы предпочла не ходить так далеко. А твоей подруге вовсе не хватило бы сил на такой долгий путь.
Потрясение сдавило мне грудь, и я с трудом выровняла дыхание. Не может такого быть. Процессия должна покинуть город к ночи. Столица должна опустеть. Вся идея переворота покоится на этом фундаменте.
Пока я пыталась разобраться в происходящем, другая девушка подалась к нам с жарким шёпотом:
– Это из-за Безымянного Цветка. На последней жертве он оставил самое оскорбительное, самое нахальное послание. Одна наложница, которая провела ночь с ваном, слышала его разговор со следователем от начала до конца.
Голова у меня гудела, паника заглушала мысли.
– Ван твёрдо намерен отыскать убийцу к вечеру, – продолжала девушка. – Помните, когда всех грамотных жителей страны заставили сдать по четыре образца почерка? Чтобы можно было сравнивать с ними любую оскорбительную надпись в адрес правителя? Так вот, чиновники неделями их перебирали, дошли до последней тысячи документов или около того…
– Что же Безымянный Цветок написал в этот раз? – сдавленно уточнила я.
Она огляделась и закусила губу.
–
Кровь пульсировала у меня в висках, и я больше не слышала ни слова. Очевидно, Безымянный Цветок знал о грядущем перевороте. Мне следовало предупредить Тэхёна, но куда ни глянь, нас окружали вооружённые стражники, и я не могла оставить сестру одну. Спина намокла от холодного пота. Я беспомощно наблюдала за тем, как солнце плывёт по небу, двигаясь навстречу неведомому будущему.
Небо темнело, и с наступлением вечера пришёл холод. Зазвучал колокол, и каждый удар казался вечностью. На двадцать восьмом ворота затворили с болезненным скрипом – столица закрылась до утра.
Стражники растерянно огляделись, как и мы, не понимая, что происходит. Всё шло как-то не так, но никто, включая меня, не знал почему.
Столица погрузилась в полную тишину. Лишь иногда слышались шаги солдат, совершающих обход, и тёмная листва шуршала на горном ветру. Время от времени мимо пробегал какой-нибудь грызун, тихо пища.
Я закрыла глаза. Боялась, что иначе лишусь рассудка перед лицом мирного бездействия.
Если повезёт, мы сбежим из столицы, но нам придётся скрываться до конца жизни. Хотя, скорее всего, нас обеих убьют, подстрелят в спину ещё на городской стене. Будет ли больно умирать? Я надеялась, что смерть придёт моментально, в кратком порыве агонии, за которым немедленно последует умиротворяющая пустота.
В тишине кто-то ахнул.
Я распахнула глаза и увидела, как многие показывают вдаль. По небу пролетела горящая стрела и исчезла.
– Чт-то это было? – пробормотала девушка рядом с нами.
Мы все замерли, но тут же вздрогнули от оглушительного грохота.
– Вы это слышали? – зашептались стражники, сгрудившись вместе. – Откуда был шум?
– От ворот Чханыймун.
В часе пешком отсюда.
Ночь сотряс очередной грохот, теперь с северо-востока. Все закрутились на месте, ошеломлённые громкими звуками со всех уголков столицы.
– Проклятье! – выплюнул стражник с квадратной челюстью и сбросил на землю свою шляпу. – Мы весь день тут провели. Кто-то должен сходить выяснить, что там…
Он осёкся и округлил глаза.
– Клянусь небесами…
Сотни – нет, тысячи факелов загорелись на стенах столицы. Крики и вопли отдавались эхом от камней, словно волны в шторм. Казалось, мы очутились на тонущем корабле посреди океана, забытые в тёмном, влажном грузовом отсеке, и понятия не имеем, что происходит на палубе.
– М-может, это японские военачальники наконец до нас дошли и вторглись в Чосон, – прошептала одна девушка.
– Говорят, это повстанцы! – воскликнула другая, и голос её звенел от приятного волнения. – Значит, там наши отцы и мужья! Они пришли нас спасти!
