Язык в словесных областях искусства – отражение нашей реальности. Так, в 1990-х – нулевых годах на арене современности (и в литературе, и в кинематографе) упрочился не то «натуралистический реализм», не то «реалистический натурализм». Эпатажные «маяковские» нашего времени буквально швыряли читателю (и зрителю) в лицо «натуру», «голую правду», назначение которой было – шокировать, вытягивать эмоциональный отклик, давить ужасающими, переворачивающими все привычные представления смыслами. «Натуралистическая литература» переносила нас в сугубо материальный и конкретный мир физических реалий, в котором ни этическая, ни эстетическая составляющая уже не играли никакой роли. И, естественно, статус искусства происходящему уже никак нельзя приписать.
А применительно к современности хочется поднять другой важный вопрос. Страшнее то, что с обеднением, уплощением языка происходит и обеднение смыслов. Вслед за утраченными словами из нашей жизни уходят и целые понятия, и красочная палитра выразительных оттенков значений, полутонов, и тонкость в передаче «высоких материй», и подтексты, и внутренняя гармония, и музыкальность, и ритмика. Художественное слово ведь напрямую связано с душевно-духовным миром писателя. Если слово уводит в бездонную глубину, если оно насыщено энергией от соприкосновения с истиной реальности, если оно трепещет в стремлении стать живым и искрит творческой энергией автора – значит, перед нами настоящая литература.
– Может быть, свою культурообразующую роль сегодня утратила сама культура? Это бездонная тема, где можно ругать власть имущих, проклинать молодёжь (что вообще, на мой взгляд, кощунственно, ведь это наши же дети) и «мир немытый», где «душу человеческую ухорашивают рублём» («Страна негодяев» Сергея Есенина). Но я замечу, что морализаторство, поиск виновных и бичевание – вещь неприятная сама по себе, к тому же всё это не приносит никаких позитивных подвижек. Слышали стихотворение Эдварда Лира о леди из Грошева?
От племянниц та леди из Грошева
Ничего не видала хорошего.
И она день за днём
Их лупила ремнём,
Чтоб добиться чего-то хорошего.
Иными словами, Ваши утверждения верны, Вячеслав. И у Вас, как у мецената, способствующего сохранению художественных ценностей, и у меня – на руках достаточно фактов, чтобы говорить о важности литературы, о снижении её статуса в обществе, начиная с государственного уровня, о смещении «духоформирующей» роли литературы вообще в сторону ухода от человека – в сторону «бездушно-забавляющую», в сторону омертвляющего «формалистического поиска». Вот только разговоры ничего не дадут.
Мы сами должны возвращать литературе её культурообразующую роль – своими личными усилиями, своим примером, своей, в конце концов, «смертельной серьёзностью» в подходе к литературным явлениям – до последней черты.
– Пока, на мой взгляд, нет каких-то явных предпосылок для трагического разговора о «смерти литературы».
Приведу пример: на проходящей ныне (с 28 ноября по 2 декабря 2018 года) Международной ярмарке интеллектуальной литературы «Non-Fiction» роман Вацлава Михальского «Семнадцать левых сапог», написанный более 50 лет назад, вошёл в сотню самых востребованных книг. Это, пожалуй, немаловажный показатель того, что настоящая литература жива и демонстрирует все признаки долгожительства, что есть читатель, ориентированный на серьёзное чтение, желающий перелистывать пока ещё вполне осязаемые бумажные страницы традиционной книги.
Но я понимаю мотивы, побудившие Вас задать такой вопрос. Есть и печальные факты – мы все знаем их «в лицо». Например, уже не раз говорили и будем говорить о бедственном финансовом положении «толстых» литературных журналов…
Поэтому я вполне допускаю, что литература протеически перетечёт в новые формы, которые будут существовать наряду с традиционными. Русская литература в каком-то смысле действительно уже одной ногой ушла в подполье – в блогерство, в устные «сократические беседы» и частные переписки. Этот процесс можно наблюдать уже сегодня. Вы и сами видите: наш «Парус» – обитатель новоявленной «стихии», электронно-информационного океана.