Условной в том смысле, что считать философию полноценной частью русской культуры при столь скромном числе мыслителей высокого ранга – вряд ли правомерно. Это косвенно признают и те философы-эмигранты, которые работали в рамках «религиозно-философской» схемы. Так, Сергей Александрович Левицкий (1908–1983), еще один авторитетный историк русской философии (и ученик Н. О. Лосского), классифицирует представителей русской мысли XIX в. «более по общественному, чем по чисто философскому признаку» [3: 7], поскольку не находит в сочинениях большинства из них «философского ядра».
Это говорит, однако, не об отсутствии подобного ядра, а о слепоте к нему – слепоте, связанной именно с выбором неудачного угла зрения. Выбор принципиально иного угла зрения позволит нам убедиться, что XIX век, золотой век русской культуры в целом, был и золотым веком русской философии, представленной тогда творчеством первоклассных, а в определенных отношениях и гениальных мыслителей. Впрочем, читатель будет совершенно прав, если скажет, что все это мне еще предстоит доказать.
Но вернемся пока к схеме на рис. 1. и перейдем к последователям Соловьева. Здесь нас ждет целый ряд известных, даже знаменитых имен: Николай Александрович Бердяев (1874–1948), Сергей Николаевич Булгаков (1871–1944), Лев Платонович Карсавин (1882–1952), Евгений Николаевич Трубецкой (1863–1920), Павел Александрович Флоренский (1882–1937?), Семен Людвигович Франк (1877–1950), Владимир Францевич Эрн (1882–1917) и др.
Сразу уточню, что не все из них признавали себя последователями Соловьева, но на деле были связаны с его взглядами весьма прочными нитями. Приведу сейчас лишь один пример. В автобиографической книге «Самопознание» Н. А. Бердяев решительно заявляет: «соловьевцем я никогда не был». Однако строкой выше он пишет: «Наиболее близка мне была идея Богочеловечества, которую продолжаю считать основной идеей русской религиозной мысли» [4: 159]. Но ведь идея Богочеловечества – одна из самых заветных идей Соловьева, и недаром его первое сочинение, пронизанное гностическим духом, называется «Чтения о Богочеловечестве» (он прочитал цикл лекций под тем же названием в 1878 г.). Так что принципиальная связь между взглядами Соловьева и Бердяева несомненно существовала.
Впрочем, я снова уклонился в религиозно-философскую конкретику, а сейчас у меня другая задача: пояснить схему на рис. 1 в связи с историческими фактами. Подчеркну особенность этой схемы, которую подметил, вероятно, и кое-кто из моих читателей: в схеме отсутствует блок современников Соловьева. Конечно, его можно к ней, как говорится, пририсовать, но это противоречило бы духу данной схемы, призванной выделить именно главную линию русской философии. Дело в том, что среди современников Соловьева, как мы вскоре убедимся, самое видное место занимали его противники, мыслители, с которыми он вел ожесточенную полемику: Петр Евгеньевич Астафьев (1846–1893), Николай Николаевич Страхов (1828–1896), Борис Николаевич Чичерин (1828–1904) и др. Так что считать их хотя бы «попутчиками» Соловьева никак нельзя – они шли совсем по другому пути, глубоко отличному от того, который символизирует «религиозно-философская» линия.
Вернемся к последнему блоку на этой линии, блоку последователей Соловьева. Читатель, вероятно, слышал о них как о философах т.н. «Серебряного века». Но если немного вникнуть в биографии этих философов, то выяснятся два весьма любопытных момента.
Во-первых, почти все они, прежде чем стать «религиозными философами», прошли через увлечение учениями «революционно-демократического» характера, и в частности – через «школу» марксизма. Например, С. Н. Булгаков издал в 1897 г. объемистое сочинение «О рынках при капиталистическом производстве», которое удостоилось благосклонного отзыва не кого-нибудь, а В. И. Ульянова-Ленина. Успехи других были скромнее, но опыт увлечения леворадикальными идеями получило чуть ли не большинство самых видных последователей Соловьева. Даром подобный опыт не проходит, и мы увидим достаточно ясный отблеск этих идей на «религиозно-философских» учениях С. Н. Булгакова, П. А. Флоренского, С. Л. Франка…
