Журнал «Парус» №69, 2018 г. полностью

4. Бердяев Н. А. Самопознание: опыт философской автобиографии. – Л.: Лениздат, 1991. – 398 с. Жирный шрифт мой. Книга впервые вышла посмертно в 1949 г.

Контрольные вопросы

1. Как можно кратко сформулировать суть господствующей сегодня схемы истории русской философии?

2. Назовите мыслителей, наиболее часто упоминаемых в качестве «предшественников Соловьева»?

3. С помощью какого культурно-исторического термина можно охарактеризовать «последователей Соловьева»?

4. Если верить господствующей схеме истории русской философии, то какой период этой истории оказывается наиболее «малонаселенным»?

5. А какой период – наиболее содержательным (не спешите ответить)?

6. Почему схема с Соловьевым в качестве центральной фигуры фактически исключает из рассмотрения большую группу философов, его современников?

Я не пою, а бреду по дну нестерпимого воя

Или по дну листодера к чужому обману.

И. Жданов

Первая книга стихов И. Жданова увидела свет в далеком 1982 году [см.: 9]. К настоящему времени вышло еще не менее десяти различных книг «известного» поэта-метафизика [см.: 10–19]. Поскольку все они адресованы потенциально широкому кругу любителей поэзии, то, очевидно, нет ничего удивительного в том, что кто-то из них рано или поздно берется выразить свою оценку прочитанных сочинений. В данном случае следует лишь подчеркнуть, что моя работа была нацелена на выявление главным образом философско-мировоззренческих оснований предложенного творчества.

1

Вряд ли ошибусь, если скажу, что поэзия И. Жданова предполагает – в не совсем известном смысле – искушенного читателя. Более того, я уверен, что и не каждый искушенный читатель оказывается в состоянии преодолеть ту отчужденность, ту неподатливость и сложность, которыми наделены многие его «сверхиносказательные», «тотально метафорические» тексты. Причем упоминание их в школьном учебнике для 11-го класса, как не удивительно, лишь подтверждает сказанное. Достаточно посмотреть, что, собственно, сваливается на голову среднестатистического российского школьника, если сам автор соответствующего подраздела, профессор И. О. Шайтанов, после общих рассуждений о постмодернистской ситуации в литературе вынужден говорить о «странности» ждановских стихов и «читательской неготовности последовать за автором», еще «не выяснившим отношение своего слова к предметному миру»; называть одним из самых прозрачных стихотворений второй книги поэта [см.: 10] стихотворение «Если птица – это тень полета…»; сгущать краски по поводу болезни современной культуры, «где слово разошлось с делом, знак с означаемым», где «поражены основы нашего знания, задето слово, опустошена область значения», и т. д. и т. п. [см.: 32; ср.: 33, с. 89].

Ясно одно: мы встречаемся здесь с поэзией, что называется, головной, коннотативной. Поэт вольно или невольно, но более чем решительно бежит той «простоты», о которой некогда писал Гораций, и той «глуповатости», о которой упоминал Пушкин. В этом не вина поэта, конечно же, но, согласитесь, и не заслуга. Ведь совершенно нелогично ставить общий диагноз культуре, в то время как она представляет собой явление всего лишь производное.

Несмотря на общепризнанную сложность художественного мира И. Жданова, должен заметить, что дело вовсе не в этой сложности. В обоснование своей мысли сошлюсь на две весьма показательные критические статьи, опубликованные еще в 1997 году – «Вестник без вести. О поэзии Ивана Жданова» Н. Славянского [27] и «Оправдание серьезности. Иван Жданов – непонятный или непонятый?» Н. Александрова [1].

Первый автор прямо заявляет, что уже вторая книга поэта [см.: 10] стала его поэтическим крахом. Оперируя вольным набором аналитических понятий (от «хаоса» и «изолированной метафоры» до «аннигиляция Логоса» и «невозможности хоть какого бы то ни было мировоззрения»), Н. Славянский довольно пространно излагает свою точку зрения и приходит к такому приблизительно выводу: потерявший личностное начало, безответственный поэт фактически перестает быть поэтом, производя ликвидацию поэзии собственными руками.

Автор второй статьи, напротив, нацелен на серьезную реабилитацию художника, определяя его творческий путь как путь мужественного «отшельничества и схимы», а не «деградации от хотя бы некоторой осмысленности к полной бессмыслице». Фактически оспаривая все ключевые положения работы Н. Славянского, по-новому комментируя и обосновывая «нелинейные» тексты поэта, Н. Александров пытается отыскать свой философско-литературоведческий ключ к пониманию его творчества.