Журнал «Парус» №69, 2018 г. полностью

Понятно, что никто не вправе советовать поэту писать как-то иначе. И все-таки, надо полагать, дело тут обстоит гораздо неоднозначнее. Начать с того, что поэзия И. Жданова – это отнюдь не лирика в строгом смысле этого слова. Ведь если традиция именовать его поэтом-метафизиком имеет законное основание, то, пожалуй, стиль ее следует признать смешанным: в нем чаще главенствует риторическая, а не традиционно лирическая составляющая. В этой связи невольно вспоминается мысль Сергея Есенина, некогда доказывавшего, что словотворчество Велимира Хлебникова не имеет ничего общего с историей развития русского языка, что оно произвольно и хаотично, что Хлебников не только не намечает нового пути для русской поэзии, а, наоборот, уничтожает возможность движения вперед [см.: 6]. По всей видимости, суть ее в какой-то мере оказывается актуальной и в отношении поэзии И. Жданова.

2

Свое предисловие к написанной в соавторстве с М. Шатуновским книге «Диалог-комментарий пятнадцати стихотворений Ивана Жданова» [14] поэт заканчивает мыслью о том, что «ублюдочное» состояние современного культурного контекста вынуждает то или иное стихотворение самому строить себе «подходящую почву», то есть свой собственный контекст. Но еще раньше отмечает, что, живя самостоятельной жизнью, стихи используют чувства и мысли их автора как «почву» для своего дальнейшего роста.

Однако, хорошенько поразмыслив над словами поэта, приходится признать, что «подходящая почва» и «почва авторских мыслей и чувств» – понятия все-таки разные. Тем не менее чтение книги показывает, что комментаторы не только ошибочно смешивают эти две «почвы», но и невольно убеждают читателя в необоснованности, точнее, абсолютной ненужности своего заявления относительно «ублюдочности» культурного контекста, поскольку всеми силами стараются привязать комментируемые элементы стихотворений к тому или иному вполне знакомому, «базовому» культурно-аксиологическому контексту (реалистическому, философскому, литературному, мифологическому, религиозному и т. д.).

Как я покажу ниже, настоящая проблема кроется в другом. Впрочем, как и ее решение. Предварительно скажу лишь, что один из самых насущных вопросов, в этой связи возникающих, состоит в том, готов ли сам поэт, хотя бы частично, приписать данную им негативную характеристику кризисного состояния культуры собственной духовной культуре? И если это действительно так важно, то, наверное, вовсе не потому, что одних поэтов можно отнести к высшему типу, поскольку у них нет жесткой границы между искусством и жизнью (пишут о том, чем живут, и живут тем, о чем пишут (мысль Батюшкова, подхваченная позже Адамовичем)), а других – к низшему, поскольку у них такая граница есть. Тем более что обнаружить подобную связь жизни с искусством бывает не так-то легко. Скажем, в случае И. Жданова сложно вообще понять, где имеет место вышеупомянутая «порча» культуры, а где – декларируемое ее «преодоление», ведь чтобы более детально разобраться в особенностях его творчества, видимо, для начала необходимо было бы получить комментарии ко всем написанным им стихотворениям. Впрочем, и этого, скорее всего, будет недостаточно – ведь даже выполненные самим поэтом в диалогическом соавторстве комментарии нельзя считать образцовыми: в них нет ни цельности, ни гармонии, ни вдохновенности, а следовательно, они не могут служить «кормчими звездами» на пути освоения других его текстов. Основное предназначение «Диалога-комментария…», полагаю, ограничивается самим фактом его написания. Поэтому в свете того, что представить себе автокомментарий к стихотворениям любого из общепризнанно великих русских поэтов совершенно невозможно, автокомментарий стихотворений И. Жданова – это уже реальность, свидетельствующая о весьма симптоматичной и, надо полагать, крайне сомнительной необходимости, ее породившей.

В этой связи следует вспомнить, что в альманахе «День поэзии» за 1988 год была опубликована статья М. Эпштейна «“Как труп в пустыне я лежал…” (О Новой московской поэзии)» [36, с. 159–162], где сразу – первым же ударом – автор попытался решить проблему новой поэзии указанием на «принципиальное отсутствие какого-то устойчивого центра, который раньше отождествлялся с лирическим героем». «Поэзия Структуры, – пишет он, – приходит на смену поэзии Я». При этом И. Жданова критик с завидной легкостью причисляет к той группе поэтов, которые полны решимости «явить структуру подлинной Реальности, которая также несводима к лирическому “я”…», и назвал это поэтическое течение «метареализмом», открывающим «множественность реальностей: и ту, что явлена зрению муравья, и ту, что свернута в математической формуле, и ту, про которую сказано “горний ангелов полет”» [подробнее о метареализме см. также: 22 и 24].