В-третьих, идея целостного самопроявления (и самонаправления) личности как таинственной и трансцендентной по отношению ко времени энергетической силы в процессе творческого труда, где она выступает в качестве субъекта не только производственной, но и духовной (в том числе законодательной и целеполагающей) деятельности, тем самым конституируя и завершая собственное Я и получая при этом опыт творческой самоотверженности (в творческом труде, как изначальном условии человеческого общения, человек отрекается от самого себя не столько ради производимого им продукта, сколько ради другого человека). Таким образом, трудиться, создавать те или иные произведения, значит делать, совершенствовать себя и мир, что возможно лишь при условии соотнесения своей деятельности с трансцендентной (божественной) перспективой («высшей персоной»), ибо только в ней приобретает свой смысл человеческий мир и может быть понято назначение человека. Основание всей человеческой жизнедеятельности дает лишь нацеленность внутреннего мира личности «на высшее», его открытость в сторону «священного». И для определения такого деятельного отношения человека к миру персоналисты вводят понятие «вовлечения», включающее в себя три «вида движений»: 1) движение экстериоризации (взаимодействие человека с внешней реальностью), 2) движение интериоризации (внутренняя сосредоточенность личности, ее обращение к изначальным пластам собственного Я), 3) движение преодоления (внутренний принцип бытия, в равной степени распространяемый на экстериоризацию и интериоризацию).
В-четвертых, идея творческого бессознательного (органического и коллективного бессознательного): если даже ядром духовного мира человека является сознание, разум, то не он вовсе определяет личность и личностное творчество; сознательное поведение является лишь частью целостного Я, а наилучшими из наших поступков оказываются как раз те, в необходимости которых мы менее всего уверены; творчество как преодоление данного достигается за пределами сознания и деятельности. Именно бессознательная деятельность обеспечивает связь «разомкнутого» человека с целостным миром – дочеловеческим и сверхчеловеческим и открывает особые связи между Я и не-Я; человек открыт некой реальности, более обширной, чем мир, в котором протекает его сознательная жизнь, то есть реальности, с одной стороны, предшествующей ему, а с другой – превосходящей его сознание. Отсюда – стремление понять человека не только из него самого, но и связать его внутренний мир с неким надличным, абсолютным (трансцендентным, священным, божественным) бытием (сверхсознанием, бездной личностной трансценденции, так называемой областью духа).
В-пятых, идея принципиальной неопределимости понятия божественной трансценденции, или бога (как и в случае с личностью). Смысл ее заключается, прежде всего, в указании на некоторый предел человеческих возможностей, где, с одной стороны, обнаруживается конец человеческого мира и становятся немыслимыми все человеческие представления и масштабы, и где, с другой стороны, именно в силу этого приобретает смысл сам человеческий мир. Понятие трансценденции характеризует не сознание человека, а его субъективность, духовный мир личности, ее самосознание. Причем дух в персонализме – это та часть субъективности, сознания и самосознания, где человеческое существование понимается с позиций добра и зла, блага и греха, и т. п.; это особая смысложизненная сфера человеческого опыта, первичная к предметно-конкретному самоосуществлению человека, сфера «сверхсознательная и сверхвременная». Духу от природы свойственна свобода трансцендирования (способность прорывать рамки наличного бытия, выходить за его пределы); его специфической чертой является открытость не внешнему, а некоему высшему бытию, к постижению которого человек приходит в моменты потрясения или озарения, открывающему мир в его глубинной реальности и соединяющему человека за пределами сознания с тотальным целым.