«Мороз» в данном случае ассоциируется у меня с одним из ключевых модусов жизни – с «разумом», «интеллектом», «рассудком» («его пожар», разумеется, идет от привычных физиологических ассоциаций, но и «горячая голова», «интеллектуальное» или «творческое горение» («загореться идеей» и т. п.) – не менее законные и привычные метафоры). Такая ассоциация лучше всего познается в сравнении с энергией «солнца любви» (если угодно, энергией божественной, духовной, сердечной и т. п.). «Гербарий» же со всем его богатым и причудливым содержимым – собрание произведений искусства, в данном случае – стихотворений; «немая спица» – идеальное острие, орудие превращения замысла в конкретную – выведенную, написанную или воображаемую – черточку, букву, слово и т. д.; «страна, лишенная суесловья» – внутренний поэтический мир автора (да и где еще, согласитесь, «по нескольку веков» может «длиться взмах ветвей»?). Таким образом, и все последующие метафоры прекрасно согласуются с элементами данной интерпретационной модели: традиционной «священностью» творческого процесса («Мы входим в этот мир, не прогибая воду…»), жаром вдохновения («…горящие огни, как стебли разводя»), относительным бессмертием высоких и прекрасных художественных достижений («Там звезды, как ручьи, текут по небосводу…»), тоской и неуспокоенностью художника, постоянной внутренней работой и «духовной жаждой» («…и тянется сквозь лед голодный гул дождя…») и т. д. Концовка стихотворения так же по-своему замечательна: уже почти не требующие никаких истолкований образы («в плену морозной тишины» – то есть вышеназванной «страны», «в глухом покое безветренных лесов, клонящихся ко сну» – то есть совокупности результатов творческой деятельности), едва ли не в платоновском смысле напоминают о производности, вторичности, тленности, а значит – неподлинности, несовершенстве, преходящности, возможной утрате или забвении всех этих состоявшихся вещей (текстов со всеми их образами и смыслами).
Особого внимания заслуживает метафора «конца зимы» – конца того жизненного времени, которое может предшествовать началу времени освобождающего перехода в «лето Господне» (Лк. 4, 18–19; Ис. 61, 1–2), и дальше – к освобождению от рабства греху и смерти: ведь окно души («Мороз… // …чертит на стекле окошка моего…», «Мы смотрим сквозь себя…») через духовно-пламенеющее приобщение к Богу способно оттаять, потечь, освободиться от густого инея, причудливых морозных узоров, созданных непросветленным человеческим разумом (воображением), и тем самым очиститься, открыться навстречу источнику тепла и света, непосредственному молитвенно-божественному созерцанию. Я говорю «может», поскольку фатальная предопределенность, жесткий детерминизм здесь не мыслимы: свобода воли сохранена дважды повторенным вопросом: «Что делать?..». Ответ на него, как видим, не дан, и каждому читателю, наряду с поэтом, вольно сделать это самому.
Так вслед за И. Ждановым, его критиками и исследователями я скрупулезно трясу и перетрясаю собранный им «гербарий», находя в нем немало красивого и умного. Но этого недостаточно. Ведь я хочу понять (познать) поэта, ибо, как это у Апостола: «Хотя я и невежда в слове, но не в познании» (2 Кор. 11, 6), – чтобы в итоге сердцем вынести окончательный приговор: полюбилось мне его слово или нет…
Итак,
Чем ответили на это критики («лучшие читатели»), в общем, мы уже знаем.
Вскрытая же связь поэзии И. Жданова с философией персонализма, разумеется, незамедлительно обнажает свое резкое противоречие с ортодоксально-христианским мировоззрением. То есть становится окончательно понятным, что в этом поэтическом мире никогда не билось не философское, а сугубо религиозное сердце: «Православие, – недвусмысленно констатирует в опубликованной в 3-м номере “Критической Массы” за 2006 год рецензии на книгу И. Жданова “Воздух и ветер” В. Шубинский, – и вообще церковное христианство здесь присутствует лишь как источник обрядности. Дохристианское наследие также кажется мертвым <…>. Есть лишь абстрактная “вера”, и есть индивидуальная мифология, персонажи которой (например, Иуда) явно не во всем тождественны своим библейским и общемифологическим тезкам» [35].