ЗИМА[ЛЕТО]. Книга 3 полностью

Он отвез ее домой — на старую квартиру, в Мытищи. В Москву не поехал. Завтра надо было опять в полицию, чтобы уладить последние формальности.

Помогая Ольге переодеться и помыться под душем, он взглядом цеплялся за пластыри на коже и синяки, подмечая мелкие перемены, которые уже претерпело ее тело.

Вода стекала по смуглой коже. Кудри от воды свернулись в тугие спирали. Волосы отросли.

— Не стриглась? — дернул он за кончик пряди, свесившейся ей на грудь.

— Примета такая, — слабо улыбнулась она. — Я не верю, но пусть растут.

— Мне нравится, — сказал он.

Если так дальше пойдет, к весне волосы отрастут до бедер. Представил на миг ее такую — с большим животом и длинными волосами.

Жена стояла в ванной, а он водил ей мыльной губкой по телу, заново изучая и привыкая. Вспоминая.

Она похудела. Грудь стала больше, полнее, зато талия еще тоньше, заметно по контрасту с бедрами. Живот выступал пока совсем не сильно. Он провел рукой, и Ольга задержала его ладонь, приложила поверх пупка, где была легкая выпуклость.

Зимин до конца не верил в то, что она сказала. Наверняка есть точные тесты, чтобы проверить, болен ребенок или нет.

— Давай, иди сюда. Вот так, в полотенце. Все, отдыхай.

Ольга вылезла из ванны и закуталась в пушистое махровое полотнище от груди до колен. Сорочку он уже где-то нашел, кинул на постель и даже помог одеться. Она подняла руки, и Зимин накинул сверху. Голову не стала сушить, промокнула и легла прямо так. Просто вырубилась, закрыв глаза.

Мирослав осторожно передвинул ее с края дивана к спинке, подтолкнул одеяло и посидел немного рядом. С виду он был спокоен, но внутри бушевала холодная ярость.

— Поп, ты внизу? — набрал он.

— Ага, — сразу отозвался зам, поджидавший его в машине.

— Я сейчас спущусь.

Кузин очнулся и обнаружил себя привязанным к стулу в центре какого-то заброшенного здания из красного кирпича. Вокруг высились горы рухляди, сломанной мебели и битого стекла. В оконных рамах зияли дыры, в которых дул холодный осенний ветер.

Он хотел закричать, но рот его был заклеен скотчем. Кроме того, вряд ли бы его кто-то услышал. Мужик понял, что рядом никого нет. Он дернулся, но стул не сдвинулся с места. Сзади было что-то холодное.

Кузин закрутился и понял, что за спиной кирпичная кладка. Значит, его примотали к колонне — одной из тех, что держали свод над головой.

Время тянулось мучительно долго. Хотелось есть, пить и в туалет. В конце концов Кузин не выдержал и помочился прямо под себя, испытывая мучительный стыд, как в детстве, когда у него обнаружился энурез, и пацаны, узнав про это, дразнили его ссыклом.

Это было давно забытое чувство — стыд за то, что ты сделал что-то не то. Егор Кузин давно забыл, как это бывает. Он не стыдился ничего, более того, гордился, что всего достиг сам, вырвал зубами и когтями свою удачу у других, прошел по головам, не гнушаясь самых грязных методов.

Он с ненавистью думал о Зиме, его жене, о подельниках, которые почти наверняка сдадут его с потрохами, о деньгах, которые не успел вывести в оффшоры, и о том, что же теперь станет с его бизнесом…

От этого было особенно больно, словно по живому резали. Потерять деньги и власть, которую они давали, было хуже всего.

Зимин оставил свой смартфон у Ольги дома, чтобы уж наверняка. Попов — в своем «джипе», припаркованном во дворе. Если станут проверять, то посчитают, что они никуда не уезжали из города этой ночью.

Выйдя через черный ход в подъезде, Мирослав встретился с заместителем, и они пересели на угнанный «жигуленок».

Соблюдая все предосторожности, они выехали на заброшенную ткацкую фабрику.

Смеркалось.

Краем уха Кузин услышал шорох гравия и шелест шин. Кто-то затормозил во дворе. Перекошенная дверь, которая скрипела на ветру, хлопнула, и в проеме возник темный силуэт.

«Зима!»

Кузин испытал настоящий, ни с чем не сравнимый страх, который только усиливался с каждым шагом Зимина навстречу.

Он замычал, пытаясь сказать: «Не подходи!»

— Кузя-Кузя, — вкрадчиво сказал Зимин, и от его улыбки внутри у Кузина все опустилось. — Не скучал? Да ты обоссался, что ли? Ай-яй-яй. Как не стыдно.

Егор Кузин замычал. Он хотел сказать: «Давай поговорим» и использовать свой последний шанс, но и того ему конкурент не дал. Ни одной лазейки, чтобы оправдаться или договориться. Откупиться, в конце концов. В этот миг он был готов отдать весь свой бизнес, только чтобы остаться в живых. В этот миг он сломался окончательно, и по лицу его потекли слезы.

— Ах да. У тебя же рот заклеен.

Мужик подумал, что сейчас ему отклеят ленту, но Зимин не стал этого делать. Он достал из-за пояса ствол. Самый обыкновенный, старый добрый ТТ, какие предпочитали в девяностые.

Он провел дулом по лицу Кузина, наблюдая, как тот замычал от страха и выпучил глаза, и приставил ствол к его голове.

— Досвидос.