Деревянная хлипкая стена дома пестрела лозунгами на всех наречиях Поднебесья, а кое-как сбитая шаткая лесенка из серых полусгнивших досок вела куда-то едва ли не в мансардные этажи. Качнув ненадежные перила, Тегги отказался от мысли подниматься к Воительницам и ограничился окриком:
— Хозяева!
Ничего более умного ему в голову не пришло.
Из цокольного этажа — такой же сомнительной крепости пристройки с низенькой серой дверью — показалась женщина, закованная с ног до головы в доспехи — только и было видно, что лицо. Тегоан закусил губы, кашлем пытаясь скрыть смех. Кое-где на плохо подогнанных латах виднелись затертые пятнышки ржавчины. Вид дамочка имела самый устрашающий.
— Хозяйки, — презрительно сошлись к переносице изящные бровки.
— Что?
— Хозяйки, а не хозяева. Здесь нет мужчин, — растягивая слова, внятно произнесла воительница.
— Э-э, да, конечно. Я — мастер Тегоан Эдель. Я пришел… э-э… узнать немного больше о сути призыва… э-э… госпожи-сестры-воина.
Тегги отшибло память напрочь — он совершенно не мог вытащить из нее, как полагается называть воительниц по всем правилам этикета. Видимо, это было привычно для грозной привратницы, потому что она, тяжело вздохнув, показала Тегоану на хлипкую лесенку с приглашающим кивком.
Поднимаясь, он старался не прикасаться к перилам, выглядящим еще менее надежными, чем вся конструкция в целом.
В тесной душной комнатенке с двумя кое-как сложенными печками по углам три отталкивающе выглядящие воительницы немедленно приняли при виде него боевые стойки.
Тегоан не стал долго юлить и молча протянул им листок с воззванием:
— На вашем месте, я бы отсюда линял.
— Еще один пришел спасать нас, — фыркнула одна из дамочек — по виду сложно было определить ее возраст и даже принадлежность к определенному народу.
— Казнят и за меньшее.
— Это — только начало, — торжественно провозгласила другая, — однажды женщины всего Поднебесья скинут вековое ярмо угнетения и возликуют победительницами над насильниками, тиранами и убийцами. Возликуют над теми, кто клеймил нас продажными, кто клеветал на нас и оскорблял нас…
— Некоторые ликуют и сейчас. Туригутта, например.
— Шлюха! — хором выкрикнули все четверо. Тегги хихикнул, замаскировав свой смешок под кашель. Его собеседниц очевидное противоречие клеймления Туригутты с заявленными целями их движения нимало не смутило.
Определенно, здесь Тегоан только терял время. Одинокие Воительницы не представляли больше для него никакого интереса.
Конечно, ему всегда было жалко тех сестер, которые несли настоящую службу в армии Элдойра. Тех, что знали цену и крови, и воинской скудной пайке. Тех, что в мирное время никогда добровольно не носили кольчуг, если только не страдали расстройством нервов от всего пережитого. Та же Туригутта в ней, по слухам, даже спала.
Но никакая броня не могла защитить от гнева королевских дознавателей и фанатиков из храмов, яро настроенных истреблять ересь.
Тегги поежился. Налетевший с северо-востока внезапный порыв ветра, павшая на Нэреин пасмурная хмарь, повсеместная промозглая сырость и низкое, тревожное серое небо — все это заставило его сердце сжаться в дурном предчувствии, которое было уже не отогнать.
***
Ночью он не мог заснуть, и не мог занять себя рисованием. Наконец, поддавшись бездумному порыву, кое-как оделся, и отправился в дом цветов ленд-лорда.
Денег у него не было, но в «Розочках» его с радостью приняла бы Яри. Спрятала бы от хозяйки, закрыла бы в сундуке или завалила бы ворохом своих тряпок. Только Тегоан не хотел даже видеть ее лица. Не готов был вынести нарочитой похотливости ее движений и вульгарности гримас. За ними, как за ее неумелым макияжем — всегда к его приходу уже смазанным и потекшим — он легко мог видеть простушку из деревни, неумело разрушившую собственную жизнь — или никогда не имевшую шанса на лучшее.
Не хотел он видеть и ойяр и им подобных. Его в дрожь бросало, когда он вспоминал обнаженное тело Фейдилас с причудливым узором росписи хной. От тонких длинных ноготков до умело подчеркнутых высоких скул, от завитых волос, умащенных дорогими ароматическими маслами — и до идеально шелковистой кожи в нежной впадинке между ног — Тегги ненавидел ее.
Остановившись у черного хода дома цветов, он задумчиво поднял голову к слабо освещенным окнам жилой части борделя. Из приемных залов доносилась музыка, смех — мужской, басистый, и женский — чуть визгливый. Кто-то пьяно ругался во дворе на начальство гарнизона — женский голос заботливо поддакивал покровителю. Подойдя ближе, Тегоан уловил обрявок разговора двух служанок-камур, уносящих в прачечную грязное белье:
-…пять раз за ночь! Он, наверное, долго терпел.
— Ей придется наведаться к доктору, она слишком легко беременеет…
Странные ночные тени — сиреневые, нежно-голубые, синие — брошенные в пруд отблески звезд и фонарей — Тегоан задержался в очередном внутреннем дворике в запутанном лабиринте живой изгороди. И вовремя, потому что в следующем укромном уголке у маленького пруда сидела, спиной к нему, Несса Брия, откинув назад свою черную вуаль.
