Здесь вообще был весь цвет Нэреина. Ценители искусства со всех окраин и даже соседних городков — многих Эдель знал лично, для кого-то на заказ писал, кому-то был даже должен, и от них старался спрятаться. Разве что никто из Старейшин да ленд-лордов и крупных землевладельцев не явились, но это было и понятно. Воинская знать также была представлена — многочисленными мастерами меча, командирами гарнизонов и капитанами форпостов, мастер-лордами, дружинниками…
И всеми, кто носил меч или лук и имел возможность заплатить пять медяков за зрелище, представленное сумасшедшим мастером Баниат.
— Люди не перестают изумлять меня, — заметил Мартсуэль вслух, оставив Эльмини в одиночестве пристально созерцать одно из полотен, — вот кому из нас пришло бы в голову нечто подобное?
— А талантливо, — не мог не признать Юстиан, подходя к друзьям, — взгляни-ка вот сюда.
Все трое молча уставились на ту картину, что висела перед ними, занимая почти целый проем между нишами в стене.
— Это роза? — первый подал голос Марси.
— Слегка увядшая, — добавил Юстиан, — Тегги, твои идеи?
— Ошпаренная роза. Или мокрая кошка.
— Где ты нашел здесь кошку?
Похожие диалоги, как и смущенный смех, звучали во всех залах.
Печенью, позвоночником, всеми прочими внутренностями Тегоан уже предчувствовал, кого приветствуют у входа в зал, когда заметил, как приосанился Марси. Воевода Оттьяр особо не притворялся, что интересуется произведениями сумасшедшего мастера Баниат. На толпу почитателей живописи он поглядывал свысока.
Всколыхнувшаяся в груди Тегги волна чувств заставила его присмотреться к мастер-лорду внимательнее.
«Так, разложим на составляющие. Примесь северной крови, это очевидно, третье-четвертое поколение, не дальше. Пепельно-русые пряди, воинский хвост — как будто только что с тренировочных дворов, любит себя хвалить. Ворот рубашки расстегнут, тонкий ряд бус — ожерелье трофейное, кажется. Щеголь — сапоги с варнаярской вышивкой. Не нравится он мне. И чем он покорил Варини?».
Что больше всего заставляло сердце Тегоана тревожиться, так это холодный блеск в глазах Оттьяра. Чем-то воевода напоминал ленд-лорда Гиссамина.
— Мастера. Леди, — тем временем, Оттьяр подошел к художникам и отвесил короткий поклон Эльмини, не глядя на нее, — как ваши впечатления? Скоро подпольные типографии разбогатеют на копиях, надо думать.
— Я уже видел копировальщиков здесь, — согласно кивнул Юстиан, что-то напряженно прикидывая в уме, — если позволите, поздороваюсь с ними, пара знакомых, понимаете…
Он скользнул прочь, несомненно, предвкушая прибыль. Тегоан твердо решил оставаться с Мартсуэлем.
— Цензоры посрамлены, — произнес Марси, бросая внимательный взгляд на воеводу из-под ресниц.
— Еще нет. По-настоящему будут они посрамлены, если вместо женщин кто-то исполнит в таком же стиле «портреты» мужчин, — возразил Оттьяр, — в искусстве первенство все время остается за женским полом, вам так не кажется, прекрасная леди?
Вроде бы слова его оставались пристойны — если учитывать, где все они находились и что было вокруг. Но Тегги едва не вспылил, готовый ринуться в драку за честь Эльмини, которая ничего не ответила воеводе. Марси же влюбленно смотрел на мастер-лорда, словно забыв обо всем.
— А вы, как вы считаете, Эдель? — обратился вдруг Оттьяр к Тегоану, и взгляды их схлестнулись в коротком ожесточенном поединке, — красота принадлежит лишь нашим сестрам?
«Не тебе точно, придурочный извращенец», едва не ответил Тегги, но сдержался. Ему не хотелось вступать в дискуссию, хотя момент был самый подходящий.
— Красота принадлежит невинности, — вдруг подала голос Эльмини, — целомудрию, послушанию Божьему закону, верности обетам, клятве воина, — она едва уловимо повысила голос, — иначе это ядовитая красота, не больше, чем обольщение перед гибелью.
Оттьяр выдал что-то полагающееся случаю, знаменующее полное согласие, но Тегги видел, как он смотрел на сулку. Во взгляде его читалось неприкрытое презрение и чувство собственного превосходства. Боясь все-таки сорваться, Тегоан поспешил убраться подальше от мастер-лорда и его «ядовитых», как метко выразилась Эльмини, бесед.
Она не притворялась, когда отвечала Оттьяру. Она всегда была верна Марси, всегда отдавала себя семье, даже если это делало ее несчастной — и всегда утешалась тем, что соблюдала предписания религии, надеялась на лучшую загробную жизнь, старалась никого не обидеть. Тегоану теперь отчего-то стало стыдно перед женой друга.
«Может быть, я ничуть не лучше Оттьяра. Сколько раз я брал у Марси деньги, не спрашивая, чем он жертвует ради меня, а сколько раз деньги, еду, одежду, кров давала мне Эльмини, когда он отсутствовал в городе, — я ни разу не сказал ей спасибо, хотя и восхищался ей, больше по привычке, конечно». Уже стоя в отдалении, Тегоан бросил еще один взгляд на троицу. Оттьяр покровительственно глядел на Мартсуэля, тот с нескрываемым обожанием — на любовника. Эльмини опустила голову, вцепившись в руку мужа, как утопающая в канат, брошенный с берега. Полная картина разрушения семьи изнутри и падения нравственности перед кознями злого духа похоти.
