Последняя скандальная коллекция с портретами обнаженных актрис и куртизанок была продана открыто более семи лет назад, и Тегги признал: время без цензуры уже, скорее всего, не вернется. Конечно, откровенные полотна здорово поднялись в цене, только покупателей приходилось искать. И там, где раньше можно было найти подлинные шедевры, все стены теперь были заняты слащавыми изображениями моря во всех видах, плодов и цветов — тарелки с виноградом, вазы, ведра, тачки с виноградом, — да мрачноватые городские пейзажи, в основном изображающие храмы и мосты.
От скуки на подобных выставках ломило зубы, но их по-прежнему посещали — скучающие господа шли выпить и провести время с друзьями. Заодно приводили жен и наложниц, те спешили похвастаться перед соперницами драгоценностями и нарядами. Делать там всем прочим было решительно нечего.
Поэтому Тегоан отказывался, пока к нему, блестя глазами и то и дело гогоча, не примчался Юстиан.
— Я там тоже побывать хотел, — суетился друг, выволакивая художника из постели, — давай, приведи себя в порядок, Бог мой, да причешись хоть изредка! Надо найти тебе достойную пару, чтобы хоть как-то выглядел.
Тегоан видел рядом с собой только одну женщину. Одну, и эта единственная никогда не согласилась бы.
— Позовем твою подружку из «Розочек»? — не умолкал легкомысленный приятель, — у тебя найдется приличный жилет? Может, одолжить у кого-нибудь? Мой тебе будет великоват. Да ты изрядно схуднул, друг мой.
— Отстань, — слабо запротестовал Тегги, — что я не видел там? Это унылые лица, два-три начинающих маляра с амбициями, скука.
— Такого, мой друг, ты не видел. И выгляни в окно, жить без солнца вредно, — Юстиан был весел и напорист, — ты хоть приглашения читал?
Взглянув на маленькие аккуратные свитки, Тегоан вздохнул, закатив глаза. Но стоило ему развернуть одно, и он охнул, затем едва не подавился смехом.
— И это разрешили?
Юстиан энергично закивал:
— И одобрили. Наверное, так они умилостивят Одиноких Воительниц — и никого вешать не придется!
***
Очередь зрителей на выставку змеилась и уходила за угол едва ли не на половину квартала. Провокационная вывеска «Красота сокровенного Женского Органа» стала видна примерно с такого же расстояния. Причем последние два слова занимали собой две трети развернутого на верхний этаж полотнища.
Если цензоры и одобрили такую тему, а тем более, название, значит, им хорошо заплатили. Может быть, построили новый храм, или два храма, или каждому подарили по собственному скиту для особо упертых верующих, не желающих соседствовать с погрязшими в суете мирянами. Тегоан с удовольствием углядел нескольких воительниц из Лиги — их неуместные доспехи выделяли их из прочей толпы.
Как он и предполагал, выставку организовал представитель людей народа Бану. Низенький, полноватый и невзрачный, в обычной жизни он вряд ли выделялся бы хоть чем-то. Разве что маниакальным блеском мутноватых глазок и малоразборчивой быстрой речью.
— Женский орган — суть средоточие энергии жизни, — припадочно и сипло шептал главный ценитель прекрасного, ломая пальцы и непрерывно перебегая от одного собеседника к другому, — можно сказать, истинное лицо каждой женщины находится вовсе не там, где мы привыкли его искать.
— Позвольте, но душа живет в глазах, разве не так? — возражали ему смелые первые зрители.
— Глаза, глаза, конечно. Да, это глаза. Но кто сказал, что лицо и глаза должны находиться рядом, то есть, если изволите, конечно… — слегка запутался ценитель глубин женственности, но тут же нашелся, — я хочу сказать, что, знаете, ведь у народов Тузулучи есть многоликая Богиня, — это слово он произнес медленнее и нежнее остальных, — так вот, я хотел сказать, что в общем и целом, женственность многогранна, а у женщины — как минимум, два лица, и я хочу показать красоту того, которое мы не привыкли ценить открыто…
— Озабоченный дурачок не вылезает из-под юбок, — прошептал Юстиан на ухо Тегоану, — но его находка меня радует — цензура впервые посрамлена столь беспощадно!
Даже самые упертые ханжи не смогли бы найти, к чему придраться, с этим Тегги был согласен. Качество работ Итва Баниат, как называл себя новоявленный мастер кисти, оставляло желать лучшего, хотя был в них своеобразный шарм: короткие мазки грубой кистью, яркие, не сочетающиеся друг с другом оттенки, грубая текстура холстов огромных размеров — каждый выше Тегоана раза в полтора.
И при этом — на каждом был изображен тот самый так волнующий душу живописца уголок женского тела. Замаскированный достаточно старательно, хотя и наивно, под плод или цветок. Прозрачным вторым слоем, тонкой паутиной лежали нежные оттенки сливового, розового, золотистого, превращая грубую и отталкивающую натуру в нечто волшебное.
— Будь я проклят, — сдавленный голос Марси заставил Тегоана обернуться, — дорогая, ты уверена, что хочешь досмотреть до конца?
Обернулся и Юстиан. Варини явился с супругой. Эльмини пряталась под прозрачной голубой вуалью, как всегда, являющая собой пример женского совершенства. Давно Тегоан не видел ее в обществе. Обычно она предпочитала оставаться дома с детьми.
