На сердце у Тегги поселилась и все росла непонятная тяжесть, сколько бы он ни пытался себя отвлечь.
Кто был счастлив, так это Одинокие Воительницы. Разве что их идейная вдохновительница, в которой Тегоан признал коротко стриженную леди из Среднего Города, недовольно бубнила, злясь на соратниц. Художник не смог удержаться, чтобы не подойти к ним.
— Сестры по мечу, — вежливо поклонился он им, — согласитесь, это большое достижение.
— Я так не считаю, — поджала губы леди-предводительница, — послушайте, что он говорит. «Это портреты женщин Нэреина»! Что лишний раз доказывает, что именно волнует мужчин больше всего!
— Интересно, кто ему позировал, — пискнула самая молоденькая из Одиноких Воительниц — русоволосая и весьма миловидная суламитка.
— Это торговля телом! Это унижение!
— А вашего портрета здесь нет? — не удержался Тегоан, подавшись чуть ближе к истовой мужененавистнице, — хотя… погодите-ка… я что-то не встретил нигде ни кактусов, ни колючек.
Надо признать, лицо разгневанной воительницы — красные щеки, очаровательно по-детски надутые губы, наполненные слезами гнева и смущения ясные голубые глаза — запомнилось Тегоану надолго.
***
Оттепель продлилась недолго, но солнце, появившееся из-за туч, обосновалось на небесах прочно, и уже вторую неделю радовало горожан яркими светлыми деньками. Тегги, вдохновившись идеей мастера Баниат, изобразил трех обнаженных дев, ласкающих друг друга на цветочном лугу, затем, подумав, добавил к картине еще две, так, что получился триптих: одинокая красавица в диком лесу подвергалась приставаниям оживших корней и ветвей дерева, а с другой стороны молодой воин, сняв одежду, кольчугу и разбросав оружие по берегу лесной речки, играл на свирели.
Закончив работу и представив ее ленд-лорду — тот пришел в восторг, но долго потом молча присматривался к самому автору, Эдель смутился.
Разговоры сделали свое. Что бы ни говорили, а женская красота ценилась значительно выше мужской. Даже говорить о том, что тот или другой мужчина красив, считалось неприличным — но то были законы новые, законы единого народа, законы срединного народа. А суламиты, сулы и их западные родичи не видели особого горя в том, что юноши увлекаются друг другом. О постоянной близости и сожительстве речи не шло, но на подобные забавы молодежи всегда смотрели сквозь пальцы. И терпимое отношение разделяли почти все.
Кастовое общество времен Тиаканы и Приморья не было забыто. Простые земледельцы и ремесленники всегда стояли ниже торговцев и воинов. Те уступали учителям и наставникам, среди которых немало талантливых певцов, поэтов, мастеров кисти и резца предпочитали открывать сердца своему полу.
Единобожие истребило и изгнало прежние порядки. Но корни их так и оставались нетронуты. И если строгий запрет на близость между мужчинами и оглашался в любом храме, то среди простого народа все еще живы были старые законы и понятия — снисходительные ко многим грехам.
Не таковы были эдельхины и асуры, среди которых воспитывался Тегоан. Отчего же он задумася о столь низменных вещах? Пал ли достаточно низко, чтобы талант сдался наступающему разврату, греху и безумию?
Критическим взглядом Тегги вновь оглядел последнюю картину.
«Льняные волосы, веселые глаза, свирель — да когда я последний раз видел их, эти мелтагротские свирели? И веснушки, чертовы веснушки». Остановив усилием воли нахлынувшие одна другой страшнее мысли, Тегоан решительно свернул потертый футляр с кистями.
— Вы взволнованы, Эдель.
От голоса Гиссамина Тегоана по-прежнему пробирало до костей.
— Полагаю, виной всему — тот, кто стал моделью в этот раз, — без труда угадал причину смущения художника его покровитель, любуясь юношей со свирелью, — даже если вы не отдаете себе в этом отчета… пока.
— Осталось ли что-то, чего вы не видели, господин? — буркнул Тегги, продолжая свои сборы, — есть ли еще хоть что-то, что способно вас испугать, поразить? Что-то, что вы не пробовали?
— Сношение с драконом, — немного подумав, ответил ленд-лорд, — в его драконьем обличье, конечно.
Тегоан страдальчески взглянул на Гиссамина. Нет, он не шутил.
— Боюсь, следующим будет «сношение с драконом против воли последнего», а затем «поедание мастера-живописца огнедышащей жертвой насилия». Если вы хотите, чтобы я писал нечто подобное.
— Согласитесь, необычно, — коротко хохотнул Гиссамин, продолжая с удовлетворением созерцать новую картину, — но в истории есть примеры подобного… мифотворчества. Как жаль, что погибла библиотека и галерея Мелтагрота эпохи Йут! Сколько удивительных эпизодов утеряно для нас из наследия прошлого.
— И вас не смущает…
