Колотило все сильнее, то ли от слов, то ли от ощущений — расслабившись, он смог прочувствовать больше, и это было, как ни стыдно признать, волшебно. Рука Марси на его члене, частые стоны над ухом, собственное едва ли не против воли подымающееся удовольствие опьянили Тегоана. Иногда сквозь сжатые зубы прорывались его гортанные стоны, стыдные стоны — он запрещал себе получать удовольствие, пытался запретить, и не получалось. Даже когда Марси ускорил ритм своих движений и перевернул его лицом вниз, распластал по постели и вколачивался глубже, уже не сдерживаясь.
«Он же кончит в меня, — и Тегоан зажмурился, не зная, что за странные взаимоисключающие чувства охватывают его, — что же я делаю, как же так…». Варини подхватил его под живот — напряженный член сочился смазкой, Тегги как никогда нуждался в разрядке — и вдруг, запустив руку в черные кудри, ткнул лицом в постель, другой рукой быстрыми сильными нажатиями перебрал несколько позвонков. Боевой обездвиживающий прием, сульская школа…
«Зачем же ты так со мной, друг, за что, я же сам дался», — но Тегоан молчал, лишь старался держать ноги достаточно широко расставленными.
Ровно до того мгновения, пока Марси не задрожал в нем, не вскрикнул коротко, вжался в него всем телом, и не замер так, всхлипывая и зажимая рот рукой. Этой привычки за ним не водилось, Тегги знал точно. Никогда Мартсуэль так не рыдал, прячась от него, давясь слезами. Тегоан дернулся, зашипел от боли, которая внезапно остро вернулась. Решил подумать и о ней, и об остальном потом. Обнял друга, прижал к груди, кутая в мятое покрывало.
«Воинская истерика. Опоздавшая на тринадцать лет».
— Я хотел. Правда, хотел. Я и сейчас хочу. С тобой и какими-нибудь шлюшками. Или в преисподнюю шлюх, только ты и я. Накуримся дурмана, чтоб дым из ушей шел. Хочу — все заново. Баня твоя, например, точно свободна сейчас… С тобой… я с тобой, слышишь?
Говорил о том, что готов отдаваться так, как Марси того захочет. Что будет и дальше делать это. Одного не сказал, но это и так было понятно.
«Только бы ты не шел к этому мастер-лорду. Я готов на все, на все пойду, не отпущу тебя. Не ходи, не ходи, не ходи».
А когда Марси выплакался вволю, Тегоан опустил друга на тахту и развел его бедра в стороны. Не притворяясь, не стараясь быть нарочито грубым, не думая ни о чем — быть может, неумело и неловко, но захотелось дарить себя, не считаясь ни с какими условностями. И раз Марси так хочет, то пусть будет так — другому он уже не поверит.
— Где там твои похабные флакончики?
========== Размытые краски ==========
Если утром того дня кто и обратил из челяди внимание, что их гость никак не может сесть ровно и беспрестанно ерзает по стулу — то тактично промолчали. Тегоан же, безуспешно пытаясь спастись от жгущей боли в заду и вдобавок — угрызений совести (все той же, с сиреневой лентой продажной женщины в волосах), укорял себя за то, что утром храпел, как кабацкий мужлан, заняв всю постель, послал Варини куда подальше сквозь сон и вообще — позволил Мартсуэлю уйти.
Не сразу, правда. От этого утреннего «не сразу» теперь сидеть ровно и не получалось, как будто мало было более чем бурной ночи.
С новыми силами совесть начала терзать его за завтраком, где присутствовали полным составом дети Варини и его супруга.
— Ты совсем ничего не ешь, — заметила Эльмини, — я так и думала, что хлеб не удался.
— Все прекрасно, но я собираюсь к заказчику — там позавтракаю, — соврал Тегоан, безрадостно оглядывая стол, — а где наш друг?
— Папа в Школу ушел, — наперебой вступили в беседу мальчишки. Мягкий свет в глазах Эльмини мгновенно померк при этих словах.
— С чем-то он покончить хочет, — добавил младший — Царуэль.
— С кем-то, — мгновенно возразил его брат, Марутин.
— Я сам слышал, что покончить!
— А я слышал, что «кое с кем»!
Они принялись ожесточенно фехтовать ложками под столом. Тегоан невзначай глянул на Эльмини. Она не подала виду, что вслушивается в беседу детей, но по тому, как изменился ее потухший было взгляд, художник понял, что она знает, к кому и зачем наведывается ее муж в Школу Воинов каждый день.
Он сглотнул непроизвольно. Да, вряд ли она обрадуется, узнав, что он нашел себе любовника куда как ближе.
Тревога грызла Тегги изнутри, кусок не лез в горло, и про впивающиеся в зад штаны не получалось забыть.
***
На рынке уже начиналась паника. С утра путешественник, приехавший из далекого города Саба, сообщил, что госпожа Туригутта вышла из родных предместий, но куда направилась, не известно никому. Жители Нэреина-на-Велде мгновенно уверовали, что именно к ним намеревается прибыть воевода.
То, что в любом случае от Сабы отделяли горы и долы, а переброска войска заняла бы много времени, никого не волновало. Как и то, что в предвестии уже неизбежного ввода войск беспорядки грозили помещением в острог или казнью на месте. Дозор действовал день ото дня все решительнее.
