Холодный. Даже сквозь плотную, гладкую ткань — холодный.
Ну и пусть. Она знает! Сердце у него теплое, заботливое… и так громко стучит под ее щекой — не хуже ее собственного…
Вокруг стеной взревел снег, но не гневно, а словно защищая, отгораживая их от окружающего мира.
Не испугалась. Не пыталась вырваться. Прильнула, словно он вовсе не бог, и тем более не снежный…
Ланеж так и не убрал рук.
Сколько они так сидели, ни один из них не знал, да и не до того им было, чтобы следить за временем. А потом Рэлико, уткнувшись пылающим лицом в белое одеяние, зажмурилась и прошептала:
— Я люблю снег.
Ледяные даже сквозь перчатки, пальцы дрогнули, грудь под ее щекой на миг замерла. А сердце… сердце забилось еще быстрее.
Рэлико и сама не понимала до конца, отчего произнесла это сейчас и какой смысл в эти слова вложила. Он защищал ее… и ей хотелось хоть как-то защитить его от этого вечного одиночества. Анихи его не любит, другие боги его тоже не любят…
А она?
А для нее все изменилось, и снег не будет прежним, никогда. Она и раньше любила его, но теперь эта любовь стала иной. Раньше сердце тянулось к чему-то волшебному, смутному, неясному, к некой зимней не то магии, не то предвкушению чуда… а теперь Рэлико точно знала, какой он — снег. И за что его можно любить.
Но Ланеж так и не понял, почему.
Наликаэ, истинная наликаэ — родственная душа. Но насколько родственной может быть снегу огненная девушка?
— Почему, Рэлико?
И так он это спросил, словно важно это. Очень важно.
— Я знаю ведь, что люди твоей земли не любят снег, не рады ему… Потому что снег красив? — вспомнил он ее слова.
Покачала головой как-то сумбурно. Снова раскраснелась, хотя вроде бы не от холода.
— Нет, люди разные. И не только в красоте дело… Нет такого, чтобы не за что было снег любить! Это же не только вьюги… Снег — это и сила, и холод, и мягкость… Не любят и не ждут? А как же тогда зимние вечера, когда свет уличных огней отражается в сугробах, когда от него светлеют сумерки? Когда дети играют — лепят, возятся, строят, швыряются снежками? И у всех на лицах улыбки… Может, поначалу ругают, но потом улыбаются, всегда! А зимние забавы? А эти ледяные ночи, когда небо высокое-высокое, когда мороз такой, что щеки краснеют сразу, а звезды до невозможности яркие? Да никогда не бывает больше такого неба!..
Спохватившись, что эдак сейчас кричать начнет — и на кого! — Рэлико осеклась. Смутилась. Но взгляд Ланежа ее успокоил. В нем вспыхнула на миг растерянная радость.
— Спасибо, Рэлико, — всегда гулкий, низкий голос прозвучал почти бархатно. — Я обычно прохожу по землям единожды и устремляюсь дальше. Я не знал, что после отношение людей меняется.
— Люди всегда сначала ворчат. На снег, на жару, на ручьи по весне, на осеннюю слякоть, — прошептала девушка. — Всегда так, Ланеж. Поверь…
И жарко от ее слов, от этих новых крепких объятий, так жарко, что впервые он не боится обжечь холодом, и сердце заходится, словно вот-вот захлебнется ритмом…
Этот жар Ланеж не променял бы на все чудеса Севера вместе взятые.
Снег бестолково, взволнованно закружился, затанцевал в воздухе.
— Когда-то, — заговорил Ланеж своим обманчиво бесстрастным голосом, — очень далеко на севере жило племя, называвшее себя родорами. Родоры были грозным народом, жили в суровых условиях, постоянно кочевали… и однажды решили заручиться поддержкой какого- нибудь духа. Они призвали его, и дух откликнулся — зимний, на ту пору еще слабый и молодой. Не мудрствуя лукаво, назвали его Снег и стали поклоняться ему. — Он чуть подался назад и пристально посмотрел на Рэлико, а затем со значением произнес: — На их языке слово «снег» звучало как «Ланеж».
Рэлико широко раскрытыми глазами уставилась на бога, уцепившись кулачками за рукава его одеяния.
— Так… ты не всегда был богом? Ты был духом?
Кивок.
Так вот почему он иной? Знает, каково быть духом, понимает, помнит, и став богом, не зазнался, а…
Сама прильнула к сильному, надежному плечу, так и не поняв, что прошла новое маленькое испытание, и в сердце снежного бога стало еще на одну льдинку меньше.
— Но выходит… Анихи не соврал, был когда-то другой снежный бог?
Ланеж вздрогнул.
— Был, Рэлико. Больше нет. Так бывает.
— А с племенем что случилось?
— Племя превратилось в народ, многочисленный, процветающий, оседлый. На Севере самый могущественный.
— Ты помог?
Легкая усмешка.
— Я не дал помешать. Их вера наполнила меня силой, я помогал им тогда — и после, став богом, не забыл.
— А тот другой снежный бог… он…
Ланеж чуть отстранился, и в ее глаза снова взглянули чуждые белые, теперь наполненные старым гневом и болью.
— Не думай об этом, Рэлико. Пожалуйста. Не каждую историю нужно знать… и вспоминать.
— Хорошо.
Она кивнула так открыто, искренне и доверчиво, что у Ланежа заныло в груди. Так близко, совсем рядом — и не боится его, совершенно не боится… а ведь ему достаточно на миг утратить контроль над своей силой — и ее стегнет холодом…
Или этого она тоже не боится?
