– Я так не думаю. Он с готовностью идёт на уступки, но не в главном для себя. И до поры до времени.
– Ладно. Посмотрим.
– Серёжа, предложение он примет, хотя и относится к тебе с опаской. Он будто знает о тебе… нечто нелицеприятное, что-то, что граничит с непорядочностью.
Сергей вздохнул:
– Всё то же. Чьи-то слова, застревая в чьих-то ушах, рождают исковерканный образ человека.
Андрей встретил у входа в галерею, пришёл один, без Ирины. Мы не спросили, а сам он не стал объяснять причину её отсутствия.
Сопровождая меня, он восторженно рассуждал о том, как свободно в наше время искусство – нет де никаких ограничений в материалах, в сюжете, художник имеет возможность выразить своё видение мира в какой угодно форме. Я долго слушала и, наконец, выразила своё мнение:
– Я дилетант или, что точнее, я зритель. Могу сказать: нравится – не нравится и только. Но в одном я убеждена твердо – искусству должно порождать эмоцию, задевать чувство. Если этого не происходит, нет и искусства. Я не вижу искусства в писсуаре, купленном в магазине, получившем название «Фонтан», и на основании этого причисленном к искусству.
– Но ведь «Фонтан» послужил источником нескольких направлений постмодернизма, – не согласился Андрей.
– Послужил.
Мы подошли к незамысловатой композиции – летающая тарелка с прозрачным куполом и гуманоидом за пультом зависла над молящейся в коленопреклонённой позе женщиной, освящая её мощным прожектором. Я кивнула на экспонат.
– Вы считаете это искусством?
Наклонив голову набок, Андрей стал рассматривать «тарелку».
– Какие эмоции или мысли у вас это вызывает?
– Автор изобразил… – Андрей умолк, не договорив.
– Вот-вот, – покивала я головой. – Вначале и я подумала, что автор отобразил свой взгляд на извечный вопрос «Что есть Бог?». А теперь сомневаюсь. Может быть, это изображение встречи гуманоида с человеком? Женщина занимается своим делом, гуманоид своим. А если честно, то мне всё равно, что хотел сказать автор своим творением. Мне скучно.
Нахмурив лоб, Андрей ещё какое-то время рассматривал композицию, потом улыбнулся и махнул рукой.
– Пойдёмте, Лидия. – Взял меня под руку и повёл в следующий зал. – Выходит, вы отрицаете концептуальное искусство?
– Выходит, так! Сол… сразу не припомню… ах, да! Сол Ле Витт сказал, что цель концептуального искусства состоит в создании интеллектуально интересного произведения, не затрагивающего душу зрителя. Как видите, преследуемая концептуальным искусством цель прямо противоположна моему представлению об искусстве.
– Но согласитесь, что художественно оформленный призыв к интеллектуальному осмыслению объекта или проблемы имеет право на жизнь.
– Безусловно! И ключевое слово – «художественно» оформленный. Я не вижу художественного оформления в писсуаре под названием «Фонтан», любой писсуар в любом мужском туалете оформлен точно так же. Но вы сказали об интеллектуальном осмыслении объекта. Давайте попробуем! Ну, что вы думаете о Фонтане?
– Кроме стёба автора, мне ничего в голову не приходит.
Я засмеялась.
– Стёба над понятием «искусство»? Возможно, вы не далеки от истины. Дюшан и сам не считал Фонтан искусством.
– А вы что думаете?
– О, я предположила серьёзные вещи! Учитывая, что создан «шедевр» в годы Первой мировой войны, я подумала, что автор призывает смыть человеческие нечистоты, как то борьба за власть, за территорию или ресурсы в канализацию истории. А поскольку в то время правили исключительно мужчины, то и выбор писсуара обусловлен.
– Лидия, а как вы относитесь к Чёрному квадрату?
– Глядя на Чёрный квадрат, я вижу кракелюры.
– Как вы… веско!
– При всём при том я не отрицаю супрематизм. А у Малевича я люблю Точильщика. О, Андрей, я знаю, что не вправе ожидать, но так бы хотелось, чтобы искусство воспитывало и вдохновляло, рождало позитивные чувства! Я понимаю, искусство отражает реальный мир, понимаю, что какие мы – люди, таково и искусство. Но как это плохо, что в повседневной жизни люди разучились чувствовать радость. Между тем радость есть, она никуда не делась.
– А вы чувствуете радость в повседневной жизни?
– Да! И счастье! – Я снова засмеялась. – Объясняется всё просто. Я люблю!
Меня смутила открытая ласковость взгляда Андрея, и я отвела глаза.
– Чему смеётесь? – бесшумно налетев сзади, спросил Сергей. Встретив знакомого, он отстал от нас ещё в первом зале.
– Обсуждаем современное искусство.
– И к чему пришли?
Я пожала плечами и взглянула на Андрея, отдавая ему право ответить. Но он молчал и продолжал улыбаться.
– Пусть будет! – выдала я вердикт.
Следующий зал меня впечатлил. Вот уж поистине, что хотела, то и получила.
