Мужчины полуобнялись.
– В порядке, Аршак. Накормишь?
– Канечно, дарагой. Зачем обижаешь? Аршак друзьям всегда рад. Прахади. – Он простёр руку в направлении закрытой двери, расположенной сбоку от стойки. – И накармлю, и напаю, если захочешь. – Он подмигнул мне. – И даже спляшу для тебя, если папросишь. Петь не смагу. Не умею патаму что.
Он гостеприимно распахнул дверь в маленькую комнатку, и я застыла на пороге – против входа реяли на стене красные полотнища флагов, на двух других стенах висели портреты Ленина, Сталина, Дзержинского и даже Брежнева, под ними на консолях – пионерский горн, красная пилотка, опять те же вожди, но уже изваянные в бюстах, тут же нашла себе место солдатская ушанка с красной звездой и фотографии пионеров в рамках.
Я засмеялась, шагнула внутрь, оглянулась вокруг себя и смех мой угас.
На невидимой от порога стене висели старые фотографии, увеличенные до размеров портрета. Фото военных лет, молодые мужчины в военной форме, кавказцы и европейцы, среди них портрет юной девушки в берете, с загадочной улыбкой на губах. Кому она улыбалась? Возможно фотографу, возможно мыслям своим, а, может быть, нам – потомкам, посылала весточку о себе и о том времени? У стены под фотографиями стояла витрина. Я подошла ближе – за стеклом военные награды, документы – партийный билет, два комсомольских билета, военный билет, ещё одна книжечка, залитая, испачканная чем-то чёрным. Тут же лежал раскрытый томик стихов, с заложенным на странице сухим цветком, похоже, маргариткой. Я прочла:
– Сквозь дымку лёгкую заметил я невольно
И девственных ланит, и шеи белизну…
– Эта маего прадеда книжка. На Кавказе Лермонтова все любят. Ашуг. А это родственники. – Указал он на портреты. – Все на вайне погибли. В эту комнату только друзей заважу. Тут русских много. Все Саветский Саюз помнят. Будете здесь кушать?
Я кивнула.
– Буду. И за них поем. Пусть приходят, рассаживаются рядом, послушают, о чём мы говорим, чем живём.
Искоса глядя на меня, Аршак кивнул.
– Маладец! Так и нада. Они умерли, чтобы мы жили. Садитесь. Вот стол, вот стулья. Сейчас Аршак что кушать на стол принесёт…
– Ну вот и всё. – Мастер маникюра взяла в руки бутылочку с лаком. – Бесцветный наносим?
Я кивнула.
– Спасибо.
– За что?
– Вы внимательны и добры.
Она хмыкнула, старательно пряча удовольствие, и спросила:
– А ты чего плачешь-то? Случилось что?
– Неет. Соскучилась.
– По мужику, что ли? – Оторвав взгляд от работы, она с ласковым любопытством посмотрела на меня.
– Угу, – жалобно промычала я.
– Нашла, отчего горевать! Жизни радоваться надо! Молодая, красивая. Руки, смотри, какие у тебя красивые. Я в руках толк знаю, лет десять уже разглядываю. Пошла бы на танцы, в клуб куда-нибудь, повеселись, чё киснуть-то? А она, дурёха, ещё и плакать вздумала!
– Пойду. Вечером.
– Вот и правильно! Всё, девка, ноготки твои я в порядок привела. Полюбуйся!
– Благодарю. – Помятуя уроки Серёжи, я оплатила счёт сверх положенной суммы и попрощалась.
– Ну иди. Если ещё на маникюр придёшь, меня Марина Викторовна зовут, ко мне записывайся!
Теперь мне предстояла процедура депиляции. Найдя нужный кабинет, я взглянула на часы и обрадовалась – как раз вовремя. Постучала в дверь. Дверь тотчас отворилась, на пороге стоял мужчина в бейсболке козырьком назад, рукава клетчатой, красно-чёрной рубашки закатаны до локтей, открывая волосатые крепкие предплечья. Я попятилась. Он засмеялся и поздоровался:
– Агой.
– Здравствуйте. Я, наверное, ошиблась. Извините.
Мужчина заговорил и, вероятно, чтобы было понятнее, делал длинные паузы между словами. Я в нерешительности остановилась. Из-за его спины выглянула девушка в халатике и начала махать рукой, зазывая в кабинет.
– Птамсе.
– Я на депиляцию.
– Ано-ано. Депилаце.
Мужчина посторонился, и я прошла внутрь. Девушка указала на узкий проход за непроницаемую для глаз перегородку, коротко бросила мне что-то и отвернулась к мужчине. Я услышала звук поцелуя.
За перегородкой стало всё понятно – мощные лампы освещали кресло, высокий, на колёсиках стул, разные приборы на передвижных столиках. Я зашла в кабинку и сняла халат. Парой минут позже в помещение впорхнула девушка, без умолку что-то щебеча, принялась готовить салфетки, застилать кресло. Оглянулась на меня, бесцеремонным взглядом оценила объём работы и кивнула на кресло.
– Птамсе.
Я молчаливо отдалась её заботе.
Пообедав у гостеприимного Аршака, хозяин даже посидел минут пять с нами за столом, Андрей повёз меня в отель переодеться.
– Андрей, я хочу задать вам несколько вопросов.
Он сразу понял, что я возвращаю его к разговору о Сергее.
– Лидия, вы неотступчивы, – недовольно сказал он и нахмурился.
– Право отвечать или нет, остаётся за вами.
Он вздохнул, остановил машину и повернулся лицом ко мне.
– Ну хорошо, задавайте ваши вопросы.
– Вы сами свидетель некрасивых поступков Серёжи, или вам кто-то рассказывал о них?
– Рассказывал человек, который заслуживает доверия.
– Почему?
– Что почему?
– Почему вы доверяете словам этого человека?
