– Мой отец занимается наукой. – Он усмехнулся. – И только наукой. Ему никогда не было дела до меня. Знаете, один раз после ужина, когда он отправился к себе в кабинет, я заступил ему дорогу и спросил: «Скажи, а ты помнишь, как меня зовут?» Он обошёл меня, на ходу, не глядя, погладил по голове, и пошёл дальше. Я убежал к себе в комнату. Мне десять лет было, я уже знал, что мужчины не плачут, и уже давно не плакал, даже от боли, но в тот раз слёзы лились, не считаясь с моим чувством собственного достоинства и стыдом. Я называл себя плаксой, избивал кулаками подушку и… плакал. Потом мне пришла в голову мысль, благодаря которой слёзы высохли. Я подумал, раз я ему не нужен, то он мне тоже не нужен. Он мне не отец. – Андрей посмотрел отчаянно беззащитным взглядом и произнёс: – Я захотел, чтобы моим отцом стал дядя Серёжа. Сергей Михайлович. В моём окружении было мало мужчин. Одного деда я не застал в живых, второй умер, когда я был ещё маленьким. Учитель физкультуры, тренер по карате – этим, понятно, не было до меня дела. И дядя Серёжа. Мы встречались один раз в год, но он помнил, чем я интересуюсь, даже подарок ухитрялся выбрать тот, о котором я мечтал. Он единственный, не считая Таты, кто говорил со мной на равных, серьёзно отвечал на мои вопросы, мне вопросы задавал. Он никогда не спрашивал: «Как дела в школе?», «Какие у тебя оценки?», «А кем ты хочешь стать?». Он спрашивал, чем я думаю заниматься, что больше всего люблю делать, как отношусь к тому или этому.
В общем, Лида, вы понимаете, ваш муж стал моей мечтой.
В тринадцать лет я подслушал разговор двух подружек. Я встал ночью в туалет, мама с Ириной сидели на кухне и, думая, что все спят, не таились, говорили вполне отчётливо. Думаю, я запомнил каждое слово.
Андрей опустил глаза и заговорил, стараясь воспроизводить интонации каждой из собеседниц:
– «Помани он меня пальцем, ни на секундочку бы не задумалась, побежала бы». «Колька говорит у него баб немеряно. Каждый раз новая». «И пусть. Пусть только на один раз. Один раз, да мой». «Даа, подруга. А зачем тебе его палец, сама прояви инициативу». «Проявляла. Помнишь, я на день рождения Николая приезжала, одна, без Андрюшки. Сергей тогда тоже ночевать остался. Я к нему ночью пришла. На кровать легла, прижимаюсь, руку его к себе на грудь кладу, шепчу что-то. Он, как совсем проснулся, спокойно так сказал: «Не надо, Ася», встал, за плечи меня с кровати поднял и беережно так вывел из комнаты». «Да ты что? А Колька говорит, он удержать себя не может». «Может. Либо я уж совсем ему не гожусь». «Ну ты даёшь! Сколько лет прошло, молчала». «А чего болтать-то? Соблазнила бы, может, у Андрюшки бы отец нормальный был».
Андрей поднял глаза.
– Так умерла моя мечта. Слова мамы ещё долго терзали меня. Сам образ её был осквернён, и, знаете, не столько тем, что она домогалась мужчины, сколько её отношением: «Один раз, да мой». Я испытывал стыд, отвращение и одновременно чувствовал злость на то, что у неё ничего не вышло. Наверное, вы догадываетесь, что главным виновником моих бед стал дядя Серёжа. Он соблазнил маму и отверг её, а отвергнув, разбил мою надежду найти в нём отца. На самом деле последовательность была иной. Сергей Михайлович отверг маму раньше, ещё до того, как я мысленно отказался от родного отца, но на моё отношение это обстоятельство никак не повлияло. Как вы понимаете, слова дяди Коли пришлись кстати и подкрепили мою «правоту».
Я понимающе кивнула.
– Благодарю, Андрей.
Он усмехнулся.
– За что?
– За честность. За откровенность. За то, что разобрались. А своё отношение к поступку вашей мамы вы изменили, или спрятали от ума подальше?
Глаза его заледенели. Он тихо произнёс:
– Лида, я люблю маму. Её поступок, это её личная жизнь.
– Прошу прощения, Андрей. Я не осуждаю вашу маму, я только хотела сказать, что её влечение к Серёже обусловлено его умением общаться с детьми. Она раньше вас захотела, чтобы Сергей стал вашим отцом. Она очень вас любит, Андрей.
Он опустил глаза, раздумывая над моими словами. Я напомнила:
– Андрей, поедемте, а то опоздаем.
Взглянув на часы, он махнул рукой официанту…
Я расплатилась и могла отправляться на следующую процедуру. Говоря откровенно, мне уже не хотелось никаких манипуляций над собой, но подняться в апартаменты и оставаться там одной до вечера… значило, утонуть в слезливой жалости к себе. Андрей был занят, его свободная неделя кончилась. Вечером заедет Милан, но до вечера было далеко. Вздохнув, я принялась искать нужный кабинет. «Ещё два дня».
По дороге в клуб, чтобы отвлечь Андрея от невесёлых мыслей, я заговорила на другую тему:
– Андрей, вы любите родной город?
– Конечно! Разве можно не любить Петербург? А вы жили в Питере?
– Нет. – Я с сожалением покачала головой. – Была несколько раз. Каждый раз старалась, как можно больше обойти, как можно больше увидеть, но… каждый раз оставалась наполненной им и всё же неудовлетворённой. Наверное, нужно несколько лет посвятить изучению Питера, чтобы сказать: «Я знаю город».
– Лида, я с удовольствием покажу вам Петербург. Таким, каким я его знаю и люблю.
