– Ну, прости, подруга, – повинилась я, – я не ведала о встрече с тобой. Не подготовилась.
Мужчина натянул верёвку, и коза покорно отправилась за ним. Я проводила их глазами и ещё раз огляделась окрест – ни-ко-го, ни машины, ни велосипедиста, ни прохожего, никого.
Сергей подошёл неслышно и замкнул в кольцо рук.
– Серёжа, благодать какая! Здоровая пища, воздух целебный, вода живая! Глаза смотрят на самую что ни на есть совершенную красоту.
– Ты хочешь жить деревенской жизнью?
«Хочу, Серёжа! Очень хочу! Ты и я!». Но вслух я тихонько, как заклинание, произнесла:
– Когда-нибудь. – Повернулась к нему и, поднявшись на цыпочки, обняла за шею. – Ты договорился?
Он кивнул.
– Тогда поцелуй меня.
Гид-гигант был не только хорошо сложён, подойдя ближе, я обнаружила, что и лицо его классически красиво – крупный, прямой, строгой формы нос, твёрдый рисунок подбородка, крупный рот и несколько полноватые губы. Большие, глубоко посаженные глаза его были темны, как мрак, а широкие брови стремились слиться в единую линию.
Я не люблю мужчин с совершенными лицами. Не люблю за то едва уловимое выражение, что впервые является на лицо ребенка, узнавшего о своей красоте, обнаружившего особую власть красоты над умами и сердцами людей и воспринявшего свою красоту, как личное достоинство. Выражение это – ожидание восхищения, с возрастом оно не исчезает и вполне естественно приживается на лице женщины, но, оставшись в лице мужчины, лишает его лицо мужественности.
Гигант был прямым опровержением моего убеждения. Ему было безразлично, какое впечатление он производит. Он либо до сих пор не обнаружил собственной красоты, либо в его списке ценностей физическая красота отсутствовала вовсе, ну, или занимала самые низкие позиции. К тому же он был неряшлив – грива его иссиня-чёрных волос беспорядочно спадала на лоб, а на макушке и вовсе была всклокочена. Я бы не удивилась, если бы там нашлись перья от подушки.
Приветливо улыбнувшись, я подала руку.
– Здравствуйте, я Лидия.
Он взглянул мне в глаза, и мне расхотелось улыбаться. В его глазах не было жизни – отчаяние… горе стыли на дне его глаз. Так может быть только тогда, когда безвозвратно теряешь нечто большее, чем жизнь, кого-то, кто составлял смысл жизни. Не отрываясь, мы смотрели в лицо друг другу неприлично долго. Та капелька вежливого интереса, которую, как мне показалось, он проявил, когда я подошла, по-видимому, была плодом моего воображения.
– Стефан, – наконец, ответил он. Его глубокий бархатистый баритон, прозвучал бесцветно. Он выпустил мою руку и повернулся к Сергею, приглашая в джип без верха.
– Приятно познакомиться, Стефан, – пролепетала я ему в спину, оставшись один на один со своим глубоким впечатлением от нового знакомства. Вроде и вышла я из того возраста, когда отсутствие интереса со стороны мужской особи вызывает переживания, а поди ж ты, отвернулся неряшливый красавчик, и я расстроилась…
Гид вёз, по-видимому, одному ему известными, грунтовыми дорогами и находил такие точки обзора, когда единственно возможным выражением восторга было продолжительное: «Аах!»; когда взгляд в безумной погоне объять всё сразу, перепрыгивает с объекта на объект, и только через время, успокоившись, медленно скользит по красоте, находя и смакуя детали в виде облачка в спокойной глади озера; или изгиба речки, бежавшей меж всё ещё золотых и багряных дерев так укромно, что не обнаружить; а то в виде одинокого дерева, мощного и сильного, не понять, как удерживающего себя на осыпающемся откосе, и трогающего до слёз силой жизни.
Стефан был безразличен, наши восторги не вызывали у него ответной реакции довольства или, хотя бы, удовлетворения, пусть и молчаливого, каково вполне естественно для человека, оказывающего услугу другому человеку. Он молча взглядывал на открывающийся перед глазами вид, будто проверяя, всё ли так, как он предполагал, и уходил в машину, оставляя нас одних.
И только однажды он проворчал:
– Месяцем раньше было лучше.
Так от места к месту мы ездили часа три. Глаза, сначала ненасытные, утомились; взгляд «замылился» – привык; впечатления притупились. Дорога шла вниз и слева граничила с обрывом. Я полулежала в объятиях Серёжи, рассматривая далеко внизу долину, утонувшую в повторяющемся из вида в вид буйстве красок – зелень, золото и багрянец дерев, синь водоёмов, красная черепица крыш, всё пронизано лучами солнца, всё причудливо смешано в удивительную гармонию.
– В деревне будем обедать. – Водитель выставил руку из окна и ткнул пальцем в направлении долины. – Девочка устала.
Я взглянула на него в зеркало заднего вида, он на меня не смотрел, он обращался к Сергею:
– По пути есть интересный вид. Одинокая скала, нависающая над долиной. На машине не подняться. Нужно пешком. Два километра вверх. – Сообщив всё это, он вновь уставился на дорогу.
– Ты, правда, устала? – спросил Сергей.
– Я устала впечатляться. На скалу я пойду не ради вида, а ради двух километров вверх.
Я закинула руки ему за голову, изогнулась спиной, заглядывая в лицо. Он снизу подхватил мой затылок, поцеловал не в губы, а в подбородок.
